Время в Газе течет иначе
19.08.2025 в 15:13
Они говорят, что всему есть свое время и место. Мой опыт свидетельствует, что ты можешь оказаться в другом временном измерении просто потому, что ты находишься в другом месте.
Я изучала теорию относительности Эйнштейна, но это никогда по-настоящему не резонировало с моим мировоззрением. Я никогда не думала, что эта концепция, сопровождаемая уравнениями и законами, имеет отношение к моей собственной жизни.
Здесь, в Газе, время относительно. Оно не просто течет, оно прорывается сквозь нас.
Мы могли бы проживать минуты и секунды так же, как весь остальной мир, но фатальная правда в том, что мы воспринимаем их как часы.
И в эти беспощадные мгновения – всего лишь несколько моментов – само твое состояние внезапно и резко предопределяется: мученик, раненый, пропавший без вести или ошарашенный свидетель.
3 июля я проснулась от толчка, который вырвал меня из моего сна чудовищными звуками бомбардировки. Было всего лишь 2 часа ночи.
Взрывы были беспощадны и ужасающе близки. Я попыталась найти точку опоры во всем этом хаосе, дожидаясь момента тишины, чтобы понять, что происходит.
Моя первая мысль была, что это было обычное время раздачи муки, когда люди бросаются к фурам с гуманитарной помощь.
Но затем пронзительные крики женщины сотрясли мой район.
«Нет, это не из-за муки», – подумала я.
Крики на улице стали громче, но они по-прежнему не смогли заглушить истошного вопля женщины: «Школа! Школа!»
Я бросилась к окну, чтобы взглянуть на Больницу Общества доброжелательных друзей пациента, расположенную в районе города Газы ар-Римале, где мы арендовали обгоревшую квартиру.
Эта квартира, находящаяся напротив больницы – где стены покрылись черной копотью от огня и дыма – стала нашим временным домом после 7 октября.
Хаос
Сначала, посмотрев из окна налево, я не увидела ничего рядом со школой имени Мустафы Хафеза, через пару минут – только слабое волнение.
Я выскочила на балкон, с которого напрямую открывался вид на эту школу.
Это было ужасно: огонь, дым, визг детей и женщин.
Слышались отчаянные голоса:
«Мама, мама!»
«Им что, недостаточно?»
«Ради Аллаха, остановитесь!»
Громогласный взрыв разорвал тишину ночи, и тут же вспыхнул огонь, а темное небо заволокло дымом. Взрывная волна сотрясла землю.
Я услышала ужасающие крики:
«Он жив! Не плачь! Не плачь! Все Ок! Он сказал мне зайти внутрь! Он жив, я уверена!»
Женский голос, вероятно, пытался заверить всех вокруг, что все нормально – а, может, она пыталась убедить в этом саму себя.
Всего лишь через пару минут выжившие начали перетаскивать своих близких в сторону больницы.
Но с началом этого геноцида эта благотворительная больница сосредоточилась на помощи беременным женщинам и детям, закрыв отделение реанимации, потому что она не справлялась с потоком пациентов.
За те два месяца, что я поселилась здесь, многие раненые отчаянно искали там помощи, но это было бесполезно.
«Откройте дверь! Откройте дверь!» – кричал кто-то.
«Везите их в “Аш-Шифа”», – ответили за дверью.
Я никогда не забуду, покуда я жива, вида раненых, истощенных людей, с костями, обтянутыми кожей из-за голода, которые тащили на себе своих раненых детей.
Они не переставали колотить в дверь.
Огромная толпа устремилась в сторону больницы. Это был полный хаос.
Но из-за ворот больницы им снова говорили: «Отвезите их в “Аш-Шифа”».
Минуты превратились в годы.
Беспомощность
Одна волна молодых мужчин следовала за другой. Они волокли своих близких, освещая фонариками мобильных телефонов темноту. Многие из них, похоже, только проснулись.
Появилась молодая девушка, несущая перепуганного ребенка, кричала своей пребывающей в шоке матери, которую держал за руку молодой человек: «Он жив, не плачь, не плачь, все Ок. Он сказал мне пройти вовнутрь. Как я хотела бы быть рядом с ним! Он в порядке, ин ша Аллах!».
Я стояла на балконе. Я рыдала, долго и навзрыд, чувствуя полную беспомощность. Я прошла в другую комнату и встала около окна, глядя на ворота больницы, выходящие прямо на вход в наш дом.
Некоторые мужчины внизу – многие только-только вернулись с пунктов раздачи, где пытались получить еду – стояли, как вкопанные, не помогая другим тащить раненых.
Проезжавший мимо водитель отказался забрать раненого, даже когда один из молодых мужчин предложил ему пачку муки, умоляя его забрать этот ценный груз в качестве вознаграждения.
Как бы я хотела помочь кому-нибудь из них, чтобы этот человек выжил!
Девушка опиралась на своего отца или брата и спотыкалась – ее левая рука была перевязана, чтобы остановить профузное кровотечение, пока они брели в сторону Больницы друзей пациента.
Через десять минут наконец-то начали подъезжать скорые, двигаясь в сторону раненых, куда указывали люди.
Потом спустя 14 минут прибыли отряды гражданской обороны.
«Заберите мучеников», – говорили люди медикам.
Я помню, как мой брат был ранен в голову, и врачи скорой сказали ему, что они перевозят только убитых. И он был вынужден идти в больницу пешком.
Прошло 20 минут после бомбардировки. Я услышала звуки артиллерии, увидела огонь и дым, и слышала крики раненых, мольбы их родных и плач детей.
Всюду были истощенные тела – символ смерти и разрушения.
Бомбардировка длится несколько секунд. Но она влечет за собой часы, дни и годы боли.
В 02.32 отряды гражданской обороны погасили огонь.
На 20-30 минут толпа замерла в безмолвии.
Отряды гражданской обороны по-прежнему были там, транспортируя раненых и мучеников.
Люди все еще были в шоке и не могли поверить, что их близкие убиты, ранены или пропали без вести. Боль тех, кто возвратился с пунктов раздачи еды и узнал о судьбе своих близких, не проходила.
Там все еще оставались раненые, ждущие, когда их заберут в больницу. И мученики, подлежащие опознанию.
13 человек были убиты во время бомбардировки 3 июля. Десятки – ранены.
Потом наступил новый день.
Время в Газе течет иначе.
Исраа Альсигали, публицистка и переводчица из Газы
