Возвращение на север

Мы снова были вынуждены покинуть северную Газу, подвергающуюся беспощадным артобстрелам и разрушению – так началось еще одно наше изгнание, наполненное чувством истощения и утраты. На этот раз мы переселились в Аль-Маваси в Хан-Юнисе.

Там – в месте, которое оккупанты называют «безопасной зоной» с доступом к воде, медицине и базовым удобствам – мы обнаружили только землю, переполненную перемещенными семьями, усталыми лицами и непрестанной болью. Аль-Маваси – это не убежище, а очередная стоянка в долгом и полном страданий путешествии, где не живешь, а выживаешь.

Наша радость, когда мы снова прикасались руками к стенам нашего дома, не продлилась долго. Это был тот самый дом, который Израиль обстрелял из артиллерии во время прекращения огня. Мы вернулись, исполненные надежды; мы пытались расчистить завалы нашими усталыми руками, стереть пыль с наших воспоминаний, заставить пульсировать жизнью то, что осталось от нашего дома.

Мы верили, что любви достаточно, чтобы здесь остаться; что держаться за наш дом, пусть даже израненный – это минимум, что мы можем сделать. Как семья мы дали обещание: мы не уедем отсюда, мы будем здесь до последнего вздоха.

Но оккупанты с их насилием и высокомерием лишили нас даже этого права. И снова мы остались ни с чем, кроме горечи вынужденного изграния.

В районе Шейх-Радван мы попали в западню под огнем, ведущимся с дронов-квадрокоптеров. Они стреляли и отслеживали каждое движение; было невозможно открыть дверь или даже выглянуть в окно. Мы пережили ночи бесконечного ужаса, слушая их постоянное жужжание над нашими головами и считая секунды до следующего удара ракеты.

Затем оккупанты установили снайперскую позицию на кране к востоку от нашего района. Оттуда они стреляли по всем, кто идет по улицам. Мы чувствовали, как будто мы окружены огненным кольцом, дым которого удушает нас, затягивая удавку вокруг нашей шеи, и вынуждая нас к новому бегству.

Последние дни перед нашим отправлением в путь были наполнены ужасами Судного дня. Многие из наших соседей получили предупреждения об эвакуации, сопровождаемые разрушительными артобстрелами. Запах пороха и дыма до сих пор щиплет мне нос, и я до сих пор тяжело вдыхаю воздух, явственно вспоминая, что мы пережили. Мы были отрезаны от воды и еды; рынки были закрыты; даже уличные ларьки становились мишенью для бомб, которые сбрасывали на нас самолеты. У нас не было выхода, кроме как бежать на юг, чтобы спастись от неминуемой смерти.

Этот путь был тяжелым во всех отношениях. Мои пожилые родители, страдающие от хронических болезней, не могли вынести тяжелой дороги. Мы впустили их тяготы в наши сердца прежде, чем перенести их на руках. Наше путешествие с севера на юг под палящим солнцем заняло примерно шесть часов. Мы брели по дороге Рашид, которую оккупанты обозначили как маршрут для эвакуации.

По пути мы увидели сцену, которая никогда не сотрется из нашей памяти: прямо на наших глазах в палатку на пляже угодил артиллерийский снаряд, и куски тел разбросало по земле. Мы были всего лишь в нескольких метрах оттуда, но увиденного на расстоянии было достаточно, чтобы навсегда позабыть про сон. Даже сейчас, когда я закрываю глаза, перед ними встает эта сцена, и я просыпаюсь в ужасе.

После этого изнурительного пути мы прибыли в лагерь беженцев в Хан-Юнисе. Это место было невыносимо перенаселено. Удобств было мало, слишком мало для всех. Люди были вынуждены заходить в море под раскаленным солнцем, чтобы набрать соленой воды, из-за чего кожные болезни распространились как среди взрослых, так и среди детей. Зрелище, как люди наполняют бутылки соленой водой, было сценой из апокалиптического романа. Все здесь было тяжко: спать, есть, принимать лекарства – даже найти место в теньке, чтобы немного отдохнуть там, было целым вызовом.

Сегодня мы живем в вихре тревоги и страха. Каждый день мы смотрим новости, где все новые жилые башни обрушиваются в Газе. Мы ложимся спать, думая о том, устоит ли наш дом, или он тоже обратится в руины? Мои родители нуждаются в медицинской помощи и лекарствах, которые мы не можем найти.

Я чувствую свое бессилие и фрустрацию от невозможности достать нужные им препараты, как и от невозможности что-то поделать с этой беспощадной трагедией.

Но до сих пор, несмотря на все это, внутренний голос велит не сдаваться. Он шепчет мне, что Газа выстоит, и что в один прекрасный день мы вернемся на север, чтобы заново построить наш дом, камень к камню, возводя наши дома нашими собственными руками. Этот голос говорит мне, что эта земля останется свободной и гордой; не важно, как долго продлится эта разрушительная война, вся эта боль – лишь глава из книги о стойкости.

Сегодня Газа истекает кровью, но она не сдастся. Газа, с которой я прощаюсь – надеясь на возвращение – навсегда останется в моем сердце символом достоинства и гордости, пока каждый беженец не возвратится домой, каждый ребенок не вернется в школу и каждая семья не воссоединится со своими воспоминаниями.

Шаймаа Эйд, публицистка из Газы

Фото автора

The Palestine Chronicle