Израиль убил их четверых детей
01.12.2025 в 01:29
21-летняя Эман аль-Хусари отказалась покидать свой дом в Пляжном лагере беженцев в городе Газе, когда в начале сентября Израиль раскидал листовки с приказом об эвакуации.
«Я попросила ее хотя бы упаковать вещи, чтобы быть готовой (к экстренной ситуации)», – сказала «Электронной Интифаде» Амаль аль-Хусари, мама Эман, – «но она ответила, что не выйдет даже из своей комнаты».
Прежде потерпев поражение в октябре 2023 и 2024 года, Израиль готовился к новому вторжению и оккупации города Газы, а потому приказал его жителям эвакуироваться на юг.
Братья Эман – Фуад, Осама и Билал – также решительно отказались подчиняться приказам израильских военных.
«Ни один из моих детей не согласился эвакуироваться», – говорит 50-летняя Амаль.
Решительность детей оказала воздействие на их родителей.
55-летний Мухаммад аль-Хусари, водитель такси, и Амаль, его жена, твердо решили остаться в своем доме, в лагере.
Никто из них не хотел снова пережить то, что Мухаммад назвал «муками изгнания».
Горячо и холодно
В начале октября 2023 года, когда ЦАХАЛ впервые приказал всем очистить север Сектора Газа, семья взяла лишь одну маленькую сумку и эвакуировалась в южный город Рафах.
В ту зиму их палатку подтопляла вода, и им было перманентно холодно.
По словам Мухаммада, летом, наоборот, палящая жара вынуждала их большую часть дня проводить за пределами палатки.
«Когда мы эвакуировались, мы взяли с собой только летнюю одежду», – сказала Амаль, – «мы думали, что это на неделю или типа того, а потом мы вернемся».
Но жизнь в изгнании растянулась на целый год и четыре месяца. Лишь после этого, во время двухмесячного прекращения огня в январе этого года, семья смогла возвратиться домой.
«Жить в палатке было смерти подобно», – сказал Мухаммад в интервью «Электронной Интифаде», – «вы находитесь вдали от вашего дома, района и людей, которых вы знаете».
Когда приказы об эвакуации стали раздаваться снова в начале сентября, семья была непреклонна в своём решении не повторять подобный опыт.
Со слов Мухаммада, семья планировала переехать в ближайший район – такой, как Ас-Сахаба или ат-Талатини, если ЦАХАЛ продвинется в их район.
Он сказал, что оставались бы в соседних районах, пока армия не выведет свои силы из их района, и тогда они смогли бы вернуться.
Но остаться означало заведомо подвергать свои жизни огромному риску.
Ложные надежды
8 сентября, примерно в 8 вечера, Мухаммад и Амаль ждали, когда их дети вернутся домой.
Дети провели весь день в доме их дяди Абу Абдуллаха, помогая ему убирать дом и ремонтировать его после ближайшей атаки.
«Я собирался позволить им остаться в том доме на ночь», – рассказывает Мухаммад, – «они сказали мне, что утром они по-любому вернутся туда, чтобы продолжить помогать».
Но, увидев, как они устали, Мухаммад решил оставить их дома, чтобы они отдохнули.
«Мы приготовили ужин, поели вместе и прекрасно провели тот вечер. Затем дети сказали, что хотят лечь спать, поскольку им рано вставать», – сказал он, и голос его задрожал.
Мухаммад пошел проведать маму, которая также жила с ними.
«Как всегда, я поцеловал маме руки и в лоб, и пошел спать», – продолжил он.
Помолившись, он лег в кровать.
9 сентября примерно в 02.30 громкий взрыв сотряс дом, и Мухаммад проснулся.
Прошло примерно с минуту, как он понял, что находится под обломками, и подумал: «Вот и наступил Судный день».
Разгорелся пожап, стало невыносимо жарко, и комнату заволокло дымом.
«Я никого не видел. Я заорал: «Амаль!!» Она отозвалась: «Я здесь, под твоими ногами».
«Йамма!» – закричал он, зовя мать. Никто не отвечал.
«Я позвал Фуада…» – промолвил он и сделал паузу на шесть секунд.
«Я сказал Амаль, что, наверное, наши дети стали мучениками. Хвала Аллаху».
Спасательная операция
Отряд гражданской обороны прибыл быстро, чтобы искать выживших.
Мухаммад закричал, громко стуча по бетону.
«Каждую минуту – каждую секунду – проведённую под руинами, ты как будто умираешь миллион раз», – говорит Мухаммад, – «там нет воздуха, нет кислорода, и все, что ты хочешь – это только умереть».
Мухаммада достали из-под завалов вместе с женой. Он получил травмы ног и спины, а вот у Амаль не было повреждений.
Оба были отправлены в больницу «Аль-Ахли Араб».
Спустя несколько часов в больнице родственник сказал Мухаммаду, что соседи слышали крики, что Эман и Осама живы, но что спасатели до сих пор не могут откопать их.
«Я молился, чтобы хотя бы один из моих детей выжил», – сказал он, уже не стесняясь своих слез.
Через несколько часов позвонил еще один родственник. Он сказал, что маму Мухаммада откопали из-под обломков, что она жива.
«Менее, чем в 50 см от кровати моей мамы стояла кровать Эман. В нас женой поселилась надежда, что Эман жива, и её скоро спасут», – плачет Мухаммад.
Мухаммад и Амаль ждали много часов, пока в полдень двоюродный брат не позвонил Мухаммаду и не сказал ему, что Эман достали из-под завалов, но что она не выжила.
Когда началась бомбардировка, воцарилась кромешная тьма, а у команд гражданской обороны не было оборудования, чтобы откапывать людей в таких условиях. Они не смогли продолжать работы и были вынуждены возобновить поиски лишь утром.
К тому времени, когда они вернулись, сказала Амаль, ее дети, даже если они изначально были живы, наверное, уже умерли.
Еще десять человек из большой семьи Аль-Хусари были убиты в тот день – братья и кузены Муммада.
Убитое будущее
По словам Мухаммада, 16-летний Осама был общительным и мог легко находить общий язык с людьми, будь то дети или взрослые.
Во время геноцида он работал за бастой – простым деревянным прилавком – где продавал консервы.
Благодаря этому Осамм приобщился к торговле, и он хотел глубже изучить эту тему после окончания геноцида.
Он всегда был готов помогать своим братьям и сестре по дому.
17-летний Билал в следующем году должен быть сдавать экзамены на аттестат зрелости и хотел стать инженером-программистом.
«Я постоянно говорил ему, что он должен прилежно учиться, если он хочет стать инженером», – отмечает Мухаммад.
21-летняя Эман должна была вот-вот окончить Исламский университет Газы и стать медсестрой.
Во время геноцида ее отец спрашивал ее, что она будет делать, если найдет раненого врага, который убил одного из ее родственников.
«Она ответила, что это ее религиозный и моральный долг – лечить любого человека».
Старший, 23-летний Фуад, окончил факультет программирования Исламского университета Газы.
«Он мечтал начать работать, чтобы дать мне отдохнуть», – сказал Мухаммад.
Он также надеялся получить степень магистра и затем доктора наук.
Но во время геноцида, почувствовав свою беспомощность, он ощутил фрустрацию. Когда голод ударил по Газе, Фуад вместе с отцом ходил к фурам к перекрестку Зиким – входным воротам для фур на севере Газы.
Но его отец говорил, что это слишком опасно.
«Он страдал психологически, несчастлив от тех условий, в которых мы жили», – пояснил Мухаммад.
«Все они были добрыми и хорошими ребятами. Не было ни разу, чтобы мы шли вместе, а они не обнимали бы и не целовали меня».
Когда в начале сентября израильские силы приказали гражданскому населению бежать на юг, Фуад, как и его братья и сестра, заявил матери, что на этот раз ни за что не покинет свой дом.
Он его и не покинул – он до сих пор лежит под руинами своего дома рядом со своими братьями. Их тела до сих пор не достали.
Ахмад Сбайх, публицист из Газы
На фото (слева направо): Билал, Осама, Эман, Фуад
