Я продала свои книги за еду

Мне 19 лет. Я пережила семь войн. Мне было два года во время первой из них, в 2008-2009 гг. Я видела войны 2012 и 2014 года. Я была свидетельницей нападений в 2019, 2021 и 2022-м.

За мою жизнь Израиль множество раз развязывал жестокие военные компании против народа Газы.

Последнюю из них я проживаю вот уже два года.

Я все еще жива, я все еще дышу. Но жизнь в Газе превратилась из боли в банальное выживание. У меня были мечты и книги. У меня были планы.

Сейчас все, чего мне хочется – это поесть.

В этот раз все не так, как было во время прежних агрессий. Эта война дольше, тяжелее, сопровождаема голодом и тишиной, которая ему сопутствует. Это геноцид.

Я все еще на севере Газы. До этого мне приходилось голодать. В первый раз это было, когда Израиль перекрыл КПП на 15 месяцев – с 7 октября по 1 мая 2024 года.

Мое здоровье ухудшилось. Мое лицо стало худым и бледным.

2 марта Израиль снова закрыл КПП до того, когда 18 марта Израиль в одностороннем порядке вышел из договора о прекращении огня после примерно двухмесячного перемирия.

Это уже третий раз – второй был с сентября 2024 года по январь 2025-го, когда Израиль спровоцировал самый лютый за последние два года голод.

Только чечевица

В марте мы старались запастись небольшим количеством мяса. Но у нас не было ни электричества, ни холодильника. Мы уже проходили через это во время первой и второй волны голода. Во время первой мы выживали только на мальве.

Мука постепенно исчезала, ее было трудно найти, а цены на нее возросли.

В марте мы могли купить килограмм муки за $12.

В середине июня эта цена возросла почти вдвое – до $22. Чтобы купить муку, мы продавали сахар, и этой муки хватало примерно на десять дней.

Такая роскошь, как шоколад и чипсы, начали пропадать с рынка. Но теперь нам не нужны такие вещи.

К концу июня у нас не осталось муки.

Но у нас все еще было 10 кг риса и 10 кг чечевицы, и мы использовали килограмм риса и килограмм чечевицы в день, чтобы накормить восьмерых человек – моих родителей, двоих братьев и троих сестер, младшей из которых, Марьям, 13 лет.

На протяжении месяца мы разогревали все ту же кастрюлю с чечевицей и рисом вновь и вновь. Мы жили за счет чечевичного супа, из-за которого у нас возникал дискомфорт в животе.

В начале июля у нас не осталось ничего – ни чечевичного супа, ни другой еды, ни гуманитарной помощи, ни надежды.

У наших соседей тоже ничего не было. Рыночные прилавки были пусты.

Дома моя объятая отчаянием семья обсуждала, где бы раздобыть еды, когда на рынках ничего нет, а на руках нет наличных.

Мои братья искали, работали, надеялись и всякий раз возвращались ни с чем. Они пили соленую воду, чтобы создать ощущение наполненности желудка.

Голод и головокружение

13 июля у меня был итоговый экзамен по переводу в Исламском университете, который теперь разбомбили, и он превратился в обугленный остов того, что когда-то было кампусом. Я была усердной студенткой. Вечерами я занималась, мечтая о будущем созидании вопреки всему.

Моя семья старалась накормить меня хоть чем-то, чтобы я оставалась энергичной и сосредоточенной.

В тот день, однако же, когда я бродила по улицам, мой взор искал лишь еду. Единственное, что попадалось на глаза, так это фалафель, который стоил слишком дорого.

В Газе фалафель – это как золото или мясо. Это единственная роскошь, которая у нас осталась. Люди продолжали готовить фалафель даже когда закончился нут – его заменила чечевица. Такой фалафель был не очень вкусным.

К счастью, нут снова оказался в доступе, но у меня все равно не было наличных, чтобы купить хоть один сэндвич, который, даже завернутый в тончайшие куски хлеба, стоил больше $3.

У меня также не было денег на транспорт, поэтому я прошла два километра пешком туда, где у фрилансеров был интернет и где я должна была сдавать экзамен. Я живу в районе Ад-Дараи, а интернет мне пришлось искать в районе Ар-Рималь.

Я пошла на экзамен голодной. У меня кружилась голова. Я села сдавать экзамен, больше думая о еде, а не о тех вопросах, которые были передо мной.

Когда я вернулась домой, голод стал сильнее. Я перебирала свои университетские книги, и внезапно мне пришла в голову мысль продать их. Я купила эти книги в два раза дорого, чем обычно – дефицит и рост цен коснулся даже книг! – когда в феврале у меня начался новый семестр.

Эти книги были единственным, что напоминало мне о том, что я студентка университета. Каждую страницу я читала с надеждой. И передо мной встал выбор: сохранить у себя эти книги или продать их, чтобы накормить себя и свою семью.

Я подумала, что надежда имеет свою цену.

Продать мечты за фалафель

Я выставила свои книги на продажу в моих университетских группах в WhatsApp. Подруга решила купить их, только чтобы помочь мне.

Я продала свои университетские книги…и купила фалафель.

Один шарик фалафеля сейчас стоит 30 центов. Раньше по этой цене можно было купить десять таких шариков. Я купила 50 для всех нас – без хлеба, разумеется.

Это не полноценная еда, но благодаря ей мы выжили. Мы ели фалафель в смешанных чувствах: это были счастье, боль и немного слез.

Несмотря на голод и изможденность, наши папа и мама не ели его, отдавая свои куски нам. Это было больно.

Закончив есть, я заплакала.

Эта ночь была трудной. Моя мама и сестры не могли спать от голода. Всю ночь они пили только воду.

На следующее утро мой папа вернулся с рынка в 3 часа дня. Он принес несколько банок с бобами. Они были больше и тяжелее, чем те бобы, которые мы обычно ели. Мы вываривали их в течение трех часов, но они не становились мягкими.

Так или иначе, мы съели их.

Их было очень трудно проглатывать, и никто не съел их до конца.

Это была наша единственная еда в тот день, 14 июля.

Дошло до того, что я пошла мыть руки и стала пить воду с солью. Внезапно в глазах потемнело…

Открыв глаза, я увидела, что лежу на полу. Я упала в обморок. Рядом сидел мой папа, гладил меня по волосам и говорил снова и снова: «Доченька, доченька моя…»

Это был не первый раз, когда мое тело начало сдавать. Я сижу и чувствую, как меня трясет.

С того самого дня и по сегодня в нашем доме едва ли появлялась какая-то еда.

Ситуация выправилась в августе, когда на рынке снова появился рис, а также бобовые.

Цены остаются высокими, и каждый раз мы не знаем, что будем есть завтра. Наше выживание зависит от новостей о помощи, поступающей через КПП.

Эти новости могут подарить нам жизнь – или отнять ее.

Никогда раньше я не испытывала такого голода. Я не могла себе представить, что продам книги, по которым я так много занималась – потому что в них заключались мои мечты – чтобы купить еды.

Все, что я знаю, это что геноцид – это монстр, который приносит с собой голод, пожирающий наши тела.

Эман Муртаджа, студентка факультета журналистики из Газы

Фото: Абдаллах Алаттар

The Electronic Intifada