Разговоры в барбершопе

10 мая после полудня я пошел в барбершоп, находящийся в районе Тель аль-Хава (город Газа), к своему другу Шади, чтобы подстричься.

Раньше Шади был просто знакомым.

Но мы стали настоящими друзьями в прошлом году, когда мы с семьей бежали из Тель аль-Хава и поселились в доме моего женатого брата в Аз-Зейтуне.

Я вышел утром и помчался к Шади.

Он обосновался в одном из убежищ для перемещенных недалеко от дома моего брата.

 Мы говорили про войну, про то, как она повлияла на нашу жизнь.

Затем Шади отправился домой к моему брату, потому что там были солнечные панели.

Мы с Шади общались, играли в виртуальный футбол на компьютере, пока его телефон заряжался.

В другие времена мы бы пригласили его на скромный ужин.

После того, как в январе вступило в силу соглашение о прекращении огня, Шади вернулся в Тель аль-Хава вместе со своим братом. Вместе они снова открыли барбершоп.

С тех пор я ходил в этот барбершоп, расположенный всего в 10 минутах ходьбы от моего дома – а самое главное, что там работал мой друг Шади.

Тяжесть на душе, высокие цены

На пути в барбершоп Шади я встретил нескольких соседей и друзей – и ни один из них не улыбался.

На душе было тяжело.

Я дошел до барбершопа Шади. Это была маленькая комната с нейлоновыми занавесками у входа вместо стеклянных дверей, которые разбились во время интенсивных бомбардировок.

Я зашёл в барбершоп и увидел, что Шади – без брата – бреет какого-то мужчину.

Другие мужчины сидели в очереди. Я занял ее.

Шади пользовался машинкой для стрижки на батарейках, ножницами, бритвой и расческой.

Он выглядел похудевшим по сравнению с тем, каким я видел его 30 марта во время Ид аль-Фитра.

Фура, которая развозит воду, проезжала по улице, и некоторые люди бросились по домам, чтобы прихватить пустые канистры и наполнить их свежей водой.

Водитель сказал им, что фура пуста – надежды людей рухнули.

Как я и ожидал, меня начали жалить комары. Я старался отгонять их.

Казалось, что постоянного жужжания израильских дронов, кружащих в небе, и невыносимой жары было недостаточно, чтобы развеять тучи комаров, заполнивших воздух – их привлекала грязная вода из засорившейся канализации рядом с барбершопом.

Никто не улыбался – даже я.

 Четыре посетителя и Шади тихо обсуждали только одну тему – геноцид.

«Вот уже несколько дней в моем доме нет муки», – сказал Шади, брея клиента.

Клиент сидел в потрепанном кресле, обтянутом кожей и с ржавчиной на металлическом каркасе.

Шади продолжал, что ест только один раз в день.

Он жаловался, как сложно достать инструменты для бритья – и, если их удается найти, они слишком дорогие.

«Недавно я купил машинку для бритья на батарейках – потому что электрическую я больше не могу заряжать у себя дома», — сказал Шади.

Он рассказал, как каждое утро он ходит в одно место, где есть солнечные панели, чтобы зарядить эту машинку, за что он платит один шекель (около $0,25).

До геноцида Шади работал по 12 часов в день, иногда больше.

«Теперь же мой рабочий день сократился до 6-7 часов», – сказал он.

Когда батарея его электрической бритвы разряжается, Шади вынужден прекращать работу – в барбершопе нет электричество, чтобы зарядить его, и Шади вынужденно отправляется в то место, где имеются солнечные панели.

Даже когда заряда батареи хватает на вечер, Шади не может продолжать работу: нет электричества – нет Света.

Шади повернулся ко мне и сказал: «После нашей недавней встречи на Ид аль-Фитр я купил подержанный велосипед за 1300 шекелей (примерно $350) только для того, чтобы сэкономить на транспорте».

Цены за проезд взмыли вверх после того, как Израиль ввёл против Сектора Газа режим тотальной блокады.

Теперь, по словам Шади, велосипед стоит более 3000 шекелей (около $850).

Пока Шади стриг своего клиента, первый мужчина пожаловался ростом цен на транспорт – более, чем на 40 %.

Он сказал, что ему присылают деньги из-за рубежа, но снять их практически невозможно из-за все больших комиссий.

Я сказал ему, что он может пользоваться картой.

Он ответил, что для этого нужен интернет, которого часто нет, или он слишком слабенький, плюс многие магазины делают надбавку, если человек расплачивается картой.

Даже когда ему удается снять наличные, это обычно старые, потрепанные купюры – с начала геноцида новые деньги не поступают в Газу.

Дети и море

Пока Шади по-прежнему стриг своего клиента, другой мужчина заговорил о своих дочерях, которые просят его отвести их на пляж – даже во время войны.

Каждый день, сказал он, дочки спрашивают его, безопасно ли идти на море.

Мужчина грустно улыбнулся, рассказывая, как до геноцида они с дочерями паковали сендвичи, брали мяч и каждую пятницу проводили целый день на пляже.

Это приносила девочкам радость, потому что они могли громко кричать, бегать и вести себя, как дети.

Шади закончил стричь первого мужчину. Второй мужчина встал и сел в кресло.

Шади подстригал его волосы, а мужчина продолжал, сетуя, что на море теперь опасно – израильские корабли всегда находятся поблизости от берега, и иногда они стреляют без предупреждения.

Он не может так рисковать жизнью своих дочерей. Он никогда не простит себя, если с ними что-то случится.

Мужчина опустил глаза и сказал нас, что чувствует себя виноватым перед дочками, ведь он не в состоянии сделать их счастливыми. Ни электричества, ни интернета, ни мультиков, ни школы.

Он старается рассказывать им истории, шутить с ними. Но иногда, по его словам, у него нет энергии даже для того, чтобы говорить.

Всего один флакон

Пока Шади занимался вторым клиентом, третий мужчина начал говорить о своей фрустрации.

Как только я увидел его, я заметил тяжесть и печаль в его взгляде.

Он рассказывал о своем 11-летнем сыне, который был тяжело ранен в результате авиаудара и нуждался в специальных лекарствах для выздоровления.

Но этих лекарств, сказал мужчина, больше нет в Газе. Даже основные медикаменты стали раритетом и необыкновенно дороги.

Он сделал паузу и сел в потрепанное, с металлическим каркасом кресло. Шади начал подстригать его волосы.

Иногда, говорил мужчина, цена на всего лишь один флакон равняется его месячной зарплате.

Я понимал, о чем он, потому что я пережил ровно то же самое.

Когда мой брат был ранен, мы с папой целыми часами искали нужные ему препараты.

Теперь, когда 18 марта Израиль возобновил геноцид и практически полностью уничтожил медицинские учреждения на севере Газы, и без того удручающая ситуация усугубилась, сделав врачебную помощь практически недоступной.

Каждый день, сказал мужчина, он обзванивал больницы, клиники и аптеки, выпрашивая всего лишь один флакон.

По его словам, некоторые врачи пытались помочь ему, связываясь с такими организациями, как Красный крест, но из-за израильской блокады и продолжающихся авиаударов стало почти невозможно доставить такую помощь.

Большую часть дня он проводит в их маленькой, тускло освещенной палатке, глядя на то, как его сын страдает.

Иногда он сидит рядом, держит сына за руку и поражается, где его сын находит силы, чтобы продолжать бороться.

Видеть, как твой сын теряет своего детство из-за какого-то лекарства, отмечает мужчина, – это не просто про войну или страх.

Шади закончил свою работу.

Мужчина расплатился с Шади, вытер лицо тыльной стороной ладони и, не проронив ни слова, покинул барбершоп.

Насос для воды

В кресло сел четвертый мужчина. Ему было на вид лет 20, как и мне, и у него не было бороды.

Он почти ничего не говорил, кроме того, как его подстричь – сделать простую стрижку.

Его лицо ничего не выражало, как будто геноцид стер с него любые эмоции.

Шади завершил стрижку. Молодой человек заплатил, встал и тихо ушел.

Настала моя очередь.

Шади спросил меня, как меня подстричь и спросил: «А ты? Что ты преодолеваешься?»

Это не секрет, что все в Газе все что-то преодолевают.

Я сказал Шади, что помогаю людям достать чистую воду.

Примерно в 20 метрах от дома Абу Халиля находится скважина. Около 30 семей выживали за счет нее.

Я отвечаю за налаживание работы генератора, принадлежащего моей семье, который качает воду.

Я только начал объяснять Шади, что «люди приносят дизель, который я использую для…» – как мы услышали «Ассаламу алейкум». Мальчик лет 14-ти поприветствовал нас, войдя в барбершоп и заняв свою очередь.

Мы с Шади ответили на его приветствие, и я продолжил: «Люди приносят дизель, которым я заправляю генератор, и мы качаем воду».

С приближением лета потребность людей в воде возросла.

Иногда либо насос, либо генератор ломается, и приходится искать специалиста по два-три дня, поскольку нет запчастей, или, конечно, цена слишком высока.

Я стою рядом с сантехником, когда он наконец-то находится и устраняет неполадки.

Но я также студент-второкурсник кафедры английской литературы.

Эта работа сказывается на моей учебе. Но, как я объяснил Шади, я не могу игнорировать нужду людей в воде – это стало линией жизни, и кто-то должен следить за тем, что она подается.

Шади закончил. Я посмотрелся в зеркало и заплатил Шади 10 шекелей (примерно $2,50).

Я вышел из барбершопа не только с новой стрижкой, но и с грузом проблем четырех человек.

Пока я шел домой, жужжание дронов ни на минуту не прекращалось.

Мосаб Хаббуб, студент кафедры английской филологии из Газы

Фото: Доаа Альбаз

The Electronic Intifada