Хирургическая операция во времена геноцида

Это одна из худших вещей, которая может произойти с вами в Газе: вам нужна операция.

Но это реалии, с которыми я столкнулась в мае, когда к нам только-только пришла летняя жара. Все началось с несильной боли в ноге, которую я сознательно игнорировала как можно дольше. Пока терпеть уже не было сил.

Через четыре дня после появления первых симптомов, когда нижняя часть моей ноги опухла от боли, я обратилась за помощью. БАПОР предоставляет такие услуги онлайн, и я связалась с врачом через WhatsApp.

Ее ответ встревожил меня. Она озвучила несколько предположений относительно причины боли, включая бактериальную инфекцию, из-за которой возник абсцесс. Все это требовало немедленного хирургического вмешательство.

Это было худшим, что могло случиться. Операция во время геноцида. Каким образом?

Я умоляла доктора сказать мне, что есть шанс, что можно обойтись без хирургии, но она осталась при своем мнение. Она сказала, что, скорее всего, антибиотики не сработают, и что мне необходимо поставить точный диагноз после очного осмотра.

Я рассказала своей семье, что, возможно, мне потребуется операция. Каждый понимал тяжесть моей ситуации. Поначалу воцарилась тишина, а мой голос был нервным и хриплым. Затем мои родные стали уверять меня, что, возможно, лекарств окажется достаточно, и чтобы я не переживала по этому поводу слишком сильно.

На следующий день, 19 мая, я отправилась к врачу в больницу Благотворительного общества друзей пациентов – правительственной больницы в городе Газе. Как я ожидала, врач прописала мощные антибиотики. Она предупредила меня, однако же, что в случае нагноения и появления гнойного отделяемого будет нужна операция, поскольку это будет означать распространение инфекции.

Три таблетки, которые мне удалось достать – после того, как Израиль на долгие месяцы закрыл все КПП, и возник дефицит лекарств – стоили мне $12. Хотя, грубо говоря, это нормальная цена для аптечных препаратов, до геноцида их можно было получить в больнице бесплатно.

Увы, в тот же день воспаление усилилось. Из небольшого нарыва на коже стал выделяться гной. Его запах был отвратительным.

Мне пришлось принять реальность.

Реальность

Реальность в Газе такова, что Израиль уничтожает медицинский сектор в Газе вот уже два года.

По данным ООН на октябрь, после вступления в силу режима прекращения огня, лишь 34 % медицинских учреждений – больниц, клиник, полевых госпиталей, поликлиник – по-прежнему функционируют в Газе.

Израильские военные убили более 1700 работников системы здравоохраненения.

Операция в таких условиях – это лотерея. Найти больницу, квалифицированных врачей, лекарства. Все это – лотерея.

Мне нужны были гарантии. На следующий день я решилась пойти к хирургу. Я направилась в медицинский комплекс «Ас-Сахаба», частную клинику в Аль-Джалаа, районе города Газы, и смогла на тот же день записаться к доктору Мухаммаду аль-Гализу, у которого был большой опыт.

Его вердикт был недвусмысленным. Мне нужна была срочная операция, пока инфекция не распространилась еще больше.

«Как вас зовут? Сколько вам лет? Какой у вас номер мобильного? Есть ли у вас хронические заболевания?»

Так много вопросов. А затем: «Завтра, ин ша Аллах, 21 мая. Ваша операция в 8 утра. Пожалуйста, приходите заранее, потому что вам нужно сдать кое-какие анализы, и не ешьте и не пейте за 12 часов до этого. С семи вечера не принимайте пищу. Не волнуйтесь, это простая операция».

Мы вышли из больницы, и в моих ушах звенели слова хирурга. Несмотря на свои убогие попытки принять это и быть морально готовой, я была в шоке, что события развиваются так быстро.

Завтра.

По пути назад поблизости от нас разбомбили дом. Я побежала, чтобы укрыться в соседнем переулке. Это всего лишь обычный день в Газе.

Операция

На следующее утро я собрала сумку. Я боялась. Когда я приехала в больницу, мне провели рутинный осмотр – померили давление, измерили уровень сахара в крови, пульс и так далее.

Мое сердце бешено колотилось. Медсестра рассмеялась, увидев, что он не ниже 100 ударов в минуту. «Успокойтесь», – сказала она мне.

Меня отвели в операционную. Там все было белым: белый потолок, белый пол, белая кровать, белое оборудование и медсестры в белой униформе. Мне это не нравилось: все было слишком стерильным.

Медсестра стала разговаривать со мной. Она увидела, что от нервов у меня пожелтело лицо и был зашкаливающий пульс. Она говорила со мной, отвлекала меня, пока другая медсестра вкалывала мне анестетик – в то время, когда такие лекарства в Газе выдаются только по карточкам, когда нужно полностью выключить сознание пациента.

Я проснулась от ужасной боли в ноге. Все плыло перед глазами, а руки и ноги налились тяжестью. Я не могла пошевелиться. Я увидела иглу, вставленную в кисть руки, и услышала мягкий голос медсестры: «Вы рано проснулись. Хвала Аллаху, все в порядке».

Она дала мне сильное обезболивающее. Постепенно боль начала утихать, и через полчаса я уже могла поднимать голову и чуть-чуть двигать руками и ногами.

Раздался встревоженный голос моей мамы:

«Тебя оперировали так долго, и я молилась, чтобы не началась бомбардировка».

Мама сообщила мне, что, когда меня оперировали, больница Камаль Адван на севере подверглась ракетной атаке. Врачи в панике эвакуировали пациентов прямо на кроватях-каталках, и моя мама боялась, что то же самое произойдет и с нашей больницей, поскольку парочка ракет упали неподалеку от нее.

Это просто обычный день в Газе во время геноцида.

Перед возвращением домой мне рекомендовали сконцентрироваться на выздоровлении. Здоровое питание и регулярное очищение раны.

Очищение? В то время мы с семьей по-прежнему жили в своем доме, хотя от здания скорее осталась лишь оболочка. Мало что из нашей мебели уцелело, все окна были выбиты, в потолке зияли дыры, а большая часть стен была повреждена во время непрерывных и неизбирательных израильских бомбардировок.

Что до здоровой еды, тогда в мае в Газу уже два месяца не поступали ни мясо, ни птица. На базаре были кое-какие овощи и фрукты, но они стоили слишком дорого.

Не удивительно, что, по имеющимся оценкам, к октябрю уже 55 000 детей страдали от критического недоедания.

Так что у меня было мало опций. Хотя я ненавижу острую еду, я со школьных времен помню, что в зеленом перце чили много витамина С, а витамин С, в свою очередь, способствует заживлению ран. Это все, что я могла позволить себе из полезной пищи.

Жизнь пациента

Через неделю после операции я пошла на прием к хирургу, который велел мне менять повязки на ране на протяжении одного месяца, чтобы ускорить процесс заживления.

Это означало, что мне нужно было посещать больницу каждый день. В Газе в условиях геноцида это лучше сказать, чем сделать.

К счастью, рядом с нашим домом есть больница Красного креста – больница «Аль-Кудс». Каждый день я выходила из дома в 8.30, чтобы в 9 быть там. Я вставала в очередь, брала свой талончик и обычно по два часа ждала, когда меня примут.

Хотя повязку меняют за считанные минуты, я редко возвращалась домой раньше часа дня.

Через две недели даже в эту рутину были внесены изменения. В 9 утра я была в больнице, но неподалеку был артиллерийский обстрел, и больница наполнилась ранеными и убитыми.

Мой визит отменился, как и последующие три визита. В конце концов я была вынуждена искать другую клинику.

Один месяц растянулся на два, и мне по-прежнему были нужны ежедневные перевязки.

Однажды я пошла во временный полевой госпиталь на морском побережье – опасный район. Пока я ждала, я услышала очень громкий взрыв. Неподалеку от нас били из артиллерии.

Все побежали вниз по лестнице – все пациенты, медицинский персонал. Пыль заполнила воздух, и пепел забился в мои глаза. Я разглядела пожилого мужчину, который еле шел. Он был весь в крови – по-моему, его ранили в голову.

Молодых людей с желтыми лицами несли на плечах. Мальчик лет пятнадцати печально взирал на то, что осталось от его ноги ниже колена. Он, как и все вокруг, понимал, что ногу ему ампутируют.

Я вернулась домой в шоке – снова без новой повязки.

Это то, что нам в Газе приходится претерпевать во время израильского геноцида. В одной из клиник я познакомилась с 45-летней Фатимой, у которой был тот же диагноз, что у меня – но ее мужа убили, и она пыталась тянуть на себе шестерых детей, при этом ежедневно посещали перевязки.

Там же я встретила и 17-летнего Саида, который подхватил инфекцию через загрязненную воду и пищу, и стопы его ног покрылись фурункулами.

Давление

Для врачей и других медицинских работников все еще хуже. Помимо прямой угрозы жизни, связанной с преднамеренными ударами Израиля по медицинской инфраструктуре, они испытывают необыкновенный психологический стресс.

Доктор Рами ас-Суси, который работает в нескольких больницах, включая больницу «Ас-Сахаба», сказал мне, что, плюс к смертельной опасности, каждый день врачи имеют дело с огромным количеством раненых в условиях недостатка ресурсов и систематического разрушения больниц и клиник.

«На нас оказывается невероятное давление», – сказал он.

Присутствие тысяч оставшихся без крова людей, которые, несмотря на удары Израиля по больницам и клиникам, нашли там убежище, приносит свои проблемы.

«Это приводит к скученности и конфликтам между людьми, сказал Ас-Суси.

Что касается операций, то для раненых и их спутников находится мало места.

«Мы не можем найти кровать для пациентов. Но мы не можем выгнать всех этих людей, поскольку у них больше нет дома».

Вот уже шесть месяцев я по-прежнему страдаю от инфекций. Мне стало лучше, но, несмотря на лошадиные дозы антибиотиков, похоже, что ничего не прошло.

Также нам пришлось покинуть наш дом в городе Газе. Сейчас мы с семьей находимся на юге. Ситуация остается не урегулированной, и так называемый режим прекращения огня мало облегчило наше положение.

Однако я окончила университет, и даже с хорошими отметками, получив квалификацию в области естественных наук. И даже во мраке боли и разрушений следующий шаг для меня – это аспирантура.

Исраа Эльхоли, публицистка из Газы

Фото: Омар Аштауи

The Electronic Intifada