Газа и смерть нашей сознательности

Есть моменты в истории, которые полностью стирают у нас любые иллюзии по поводу самих себя. Газа – это именно такой момент. Вот уже примерно два года мир является свидетелем геноцида, транслируемого с голубых экранов. Мы видим детей, которых вытаскивают из-под завалов, семьи, которые живут в палатках и голодают, больницы, обратившиеся в пыль. Мы не можем сказать, что мы ничего не знали. Каждое фото, каждый крик, каждая новая цифра в статистике убитых и раненых – все это мы видели и слышали в режиме реального времени. И до сих пор льется кровь, до сих мир молчит, а жизнь продолжается.

Правда невыносима, но неоспорима: мы не смогли помочь Газе, а раз так, мы не можем называть себя людьми.

Франц Фанон писал, что колониализм – это не машина, а человеческая реальность, и когда с ним вступаешь в конфронтацию, он отвечает неприкрытым насилием. Газа – это очевиднейшее подтверждение данной истины в наше время. Израильская колониальная война не предполагает языка справедливости или диалога; он говорит на языке бомб, блокады и голода. Геноцид сегодня – это не просто исполненные ненависти лозунги в виде бюрократических жаргонизмов а-ля «безопасность», «сопутствующий ущерб», «военная необходимость». Западные правительства поставляют бомбы, разглагольствуя о мире. ООН считает количество погибших, не делая ничего, чтобы людей не убивали. Медиа повторяют слова официоза, а дети лежат под завалами.

Как напоминает нам Талал Асад, мир секулярного модернизма овладел этим искусством в совершенстве: он совершает массовые убийства, убеждая себя, что остается в рамках морали и этики. Он облекает насилие в легальные рамки, превращает кровопролитие в статистику, а зверства пытается представить в виде политики. Газа стала сценой, на которой эта моральная деградация проявила себя в полной мере.

Эдвард Саид пишет, что Палестина никогда не была только про землю, она всегда была про нарратив, про историю страдания. На протяжении десятилетий палестинцам отказывали в праве на собственный нарратив о своих живых и о своих мертвых. Их боль всегда ставилась под сомнение, переосмыслялась, объяснялась другими. Сегодня, даже когда палестинцы превращают собственный геноцид в живой стрим, тот же паттерн продолжает воспроизводиться. Их свидетельства не принимают в расчет, их скорбь оправдывается чьей-то безопасностью.

Саид называет это формой стирания культуры, а замалчивание – формой политического насилия. Газа является конечным подтверждением этого предсказания: даже когда палестинцев уничтожают, им говорят, что их голосов недостаточно.

Пожалуй, ничто не является более предосудительным, чем молчание тех, которые называют себя прогрессивными. Западные либеральные демократии, которые учат всех соблюдению прав человека, толерантности и справедливости – это те самые силы, которые вооружают вершащих геноцид. Их интеллектуалы, которые заставили книжные полки трудами с критикой расизма и предостережениями об изменении климата, внезапно заговорили о «неоднозначности», когда речь заходит о Газе. Университеты, которые выпускают заявления в связи с каждой глобальной трагедией, замолкают, когда произносится слово «Палестина».

Это не пересмотр позиций – это сбрасывание масок. Либеральные прогрессисты всегда были селективный в проявлении эмпатии, проявляя благосклонность к сильным мира сего и жестокость к колонизированным. Газа порвала маски на куски. То, что казалось нейтралитетом, теперь выглядит как явное соучастие.

Этот урок горек: либеральные прогрессисты никогда не были хранителями сознательности, как они это утверждают.

Но палестинцев предал не только Запад. Арабские правители, которые придали себе легитимности при помощи палестинского дела, отвернулись от него при свете дня. Они подписывают соглашения, развивают связи (с израильским оккупационным режимом – «Михвар») в сфере торговли и безопасности, называя это «модернизацией». Они позируют для фото вместе с американскими президентами, когда палестинские матери хоронят своих детей. Они нормализуют отношения с Израилем, когда Палестина горит.

Их предательство ранит глубоко, ибо они рядятся в одежды сродства. Они представляют это как прагматизм, как необходимость, как инвестиции в будущее. В действительности же это трусость, это выгода, оплаченная кровью – и история запомнит, что пока палестинцы голодали, арабские лидеры подписывали контракты.

Даже так называемый Глобальный Юг, нации которого говорят на языке антиколониальной борьбы, часто используют Палестину как символ, мало чего делая на практике. Делаются заявления, развеваются флаги, проводятся конференции – но, когда речь заходит о прекращении торговли, или о бойкоте, или о возможных санкциях, воцаряется тишина.

Тем самым, Газа становится лакмусовой бумажкой не только для западного лицемерия. Север и Юг, Восток и Запад – все вовлечены в этот процесс морального коллапса.

Самая невыносимая правда такова: Газа – это не только война против людей, это война против самой идеи невиновности. Когда бомбят школы, превращенные в убежища; когда младенцы в инкубаторах умирают из-за отсутствия электричества, когда тысячи безымянных детей хоронят вместе в неглубоких могилах – это убийство чего-то большего, нежели Палестина.

Дети – это последнее связующее звено человечества, это довод, что какие-то ценности по-прежнему святы. Убивать их, сознательно и систематически – значит заявить, что ничего святого не осталось. Если самое невинное существо можно безнаказанно лишить жизни, значит, общество уже убило само себя.

И посреди всего этого ужаса дети Газы все еще читают стихи, все еще рисуют картинки на обломках зданий, все еще мечтают о будущем. Как писал Махмуд Дервиш, «мы страдаем от неизлечимого недуга – надежды». Эта надежда сама по себе является актом сопротивления, доказательством, что достоинство нельзя уничтожить даже под руинами.

В нашем времени есть что-то гротескное. Миллиардеры тратят состояния, мечтая о колониях на Марсе и забывая о жизни на Земле. Ракеты создаются с прицелом на то, чтобы долететь до дальних планет, дроны доставляют посылки из города в город – но голодающим семьям в Газе не могут доставить хлеб. Мы говорим о прогрессе, инновациях, человеческом гении. Но чего стоит этот прогресс, если он сосуществует с массовыми захоронениями? Чего стоит цивилизация, если она толерантна к геноциду?

Мы ищем жизнь на Марсе, убивая жизнь в Газе. В одном этом предложение отражается то, как больно современное общество.

Сознательность – это не имущество. Это не то, что воплощается в речах, в законах, в институциях. Это выбор, проявляющийся в действии. Газа – это тест, который мир не сдал.

Отмалчиваться – значит поддержать блокаду, взвешивать слова, когда голодают дети – значит соучаствовать в преступлении, проявлять нейтралитет – значит поддерживать обладателей силы против обездоленных. В случае с Газой это все уже не имеет оправдания. Нет никакой неоднозначности в бомбардировках больниц, не может быть никакого нейтралитета, когда дети страдают от голода, а баланса – когда хоронят целые семьи.

Газа – это не только трагедия; это учитель. Она учит нас, что зло больше не прячется, оно носит одежды демократии и говорит на языке законности, ему аплодируют все, которые называют себя прогрессивными. Газа учит нас, что палестинцы благодаря своей стойкости и жестким отказом перестать существовать, остаются последними обладателями достоинства в эпоху, когда люди потеряли всякий стыд.

Их выдержка – это не только сопротивление оккупации. Это сопротивление смерти самого человечества.

В один прекрасный день бомбы перестанут падать, обломки расчистят, мертвых сосчитают. И история задаст нам самый ужасающий вопрос, который не приснился бы в самых страшных снах: где вы были, когда Газу стирали с лица земли? Что тогда вы делали?

Ни у кого не будет оправданий – ни у тех, кто молчал, ни у тех, кто считал, что «это вопрос неоднозначный», ни у тех, кто держал нейтралитет.

Руины Газы будут хранить в себе ответ: мы все видели, и мы ничего не предприняли.

Но, возможно, у нас все еще есть время по гонять то, что Газа говорит всем нам: Палестина – это не только про палестинцев, это про всех нас. Это про то, имеет ли еще какое-то значение слово «человеческий». Защищать Газу – это не благотворительность, не политика, это выживание – сознательности, достоинства и всего того, что делает нас людьми.

Исмаил Салахуддин

The Middle East Monitor