Немного об иранской медицине (из романа Анастасии-Фатимы Ежовой)

Утром они встали рано, в пять утра, потому что в 6.30 за ними уже должны были приехать автобусы. Завтрак был сытный и вкусный: разные виды яичницы, обалденный горячий, с пылу-с жару белый хлеб разных сортов, свежие сыры с мятой, грецкие орешки, говяжьи сосиски, разные виды варенья, булочек, сладостей, а главное – чай и кофе. С утра за столом с ними оказалась еще одна русская пара – гинекологи из Питера: он – узист, а она – акушер.

– Здесь очень интересная программа по пренатальной диагностике, – пояснила Лидия Ивановна, приятная дама за 40 с короткой стрижкой, выглядывающей из-под стильного шерстяного шарфа.

– Мы вчера поехали в город, погуляли по парку Голестан, посмотрели красивый дворец, – пояснил ее муж Николай, – погода хорошая, люди приятные, мы на английском спокойно объяснились. Все вывески дублированы – удобно.

– И, главное, так запугали нас дресс-кодом, – сказала Лидия Ивановна, – полицией нравов, строгостями всякими, что каблуки нельзя, что яркие вещи нельзя. Я этого наслушалась и взяла только глухие кофты и длинные юбки – мы с Колей как-то раз на экскурсию по монастырям ездили, я тогда это надевала. А тут смотрю – так стильно женщины одеты, так красиво. Я бы знала, я бы весь свой питерский гардероб сюда взяла – джинсы, кардиганчики. Я же точно так же там и хожу, только без платка. Хорошо хоть этот шарф у меня нашелся – я в нем ехала в аэропорт. Жарко в нем, конечно, но что делать – очень не хочется портить собой кадры. Я Коле так и говорю, чтобы снимал меня по пояс, без этих страшенных юбок и башмаков.

– И, главное, мы тут полиции нравов за весь день не увидели вообще, – усмехнулся Николай, – да и вообще полиции, одни только ДПС-ники – правда, куда они здесь смотрят, непонятно. Паспорта никто не проверяет, люди все вежливые, провожали нас до самого места, даже неудобно было. В общем, у нас с Лидой отличные впечатления.

Наспех доев завтрак, они поспешили на reception – ведь за ними вот-вот должны были приехать автобусы. Но, как оказалось, можно было не торопиться: холл заполнялся людьми с разным цветом кожи, гражданством и разрезом глаз, гудел взволнованными голосами, шебуршал шелестом бумаг и докладов, фонтанировал медицинской терминологией и названиями лекарств; курносые девушки на reception то и дело отвечали на разрывающиеся телефоны, арабские делегаты прямо здесь вздумали покурить, бегала туда-сюда серьезная женщина в чадре, раздавая бейджи, стрелка часов бодро подползала к восьми утра по тегеранскому времени– но никаких автобусов не было и в помине.

В начале девятого в холл впорхнула запыхавшаяся Фереште – отоспавшаяся, свежая, разомлевшая от вчерашнего массажа – и оттого еще более красивая. Сегодня она была в строгом угольно-синем капоре и приталенном темном кардигане – и этот цвет очень шел ей, оттеняя ее светлую кожу и густо накрашенные красным губы. Дамир заметил, что, хоть в Иране и не обнаружилось никаких ограничений по части цветной одежды для девушек, иранки все же предпочитали черный и темно-синий. И эти изысканные цвета шли им больше, чем пестро-попугаистые и ярко-неоновые расцветки.

– Все-все надеваем бейджи, которые вам выдали, – обратилась она к русской делегации, – мы сейчас уже едем.

Иранские «сейчас» наступили ровно через полчаса, и – о чудо! – по залитому радостным утренним солнцем Тегерану их отвезли в пресс-центр, изнутри похожий на футуристическую лабораторию. Там их завели в просторный зал заседаний с темно-зелеными креслами и охровыми стенами, где красовался огромный баннер с названием конференции: “Iranian Medical Science and Pharmaceutical Industry Facing the US Sanctions” («Иранская медицина и фармацевтика перед лицом санкций США»), и – понеслось пленарное заседание, а потом и рабочие сессии.

Конференция с самого начала показалась Дамиру очень интересной. Было необычно наблюдать, как укутанные в черную чадру женщины со строгими лицами сыплют с трибуны сложными медицинскими терминами, но очень быстро он сделал приятное открытие, что эти суровые тетеньки весьма образованны, а медицина в Иране – на уровне. Тематика докладов была разнообразной – от онкологии и психиатрии до акушерства и пластической хирургии. Особенно Дамиру запомнился доклад про пренатальную диагностику – к великому своему удивлению, он узнал, что в Иране делают процедуру ЭКО, что здесь доступно легальное прерывание беременности по медицинским показаниям, пока срок не перевалил за 19 недель и 1 день (о, сейчас это для него была больная тема!), и что перед вступлением в брак пары получают консультацию от генетика на предмет обоюдного носительства аутосомно-рецессивных заболеваний. А еще для него стало откровением, что в Исламской Республике разрешена – и не просто разрешена, а процветает! – пластическая хирургия. Теперь Дамиру стал понятен генезис всех этих вздернутых носиков, которые так странно смотрятся на персидских лицах – ринопластика! Единственное, что ему было неясно – неужели это настолько дешево, что стало столь массовым явлением? Но вскоре его мысли отвлек от женского обрезания носов другой докладчик – солидный пожилой мужчина-биолог, который долго вещал о том, что с точки зрения Корана и шиитского учения нет никаких проблем с принятием теории эволюции Дарвина, важно лишь грамотно трактовать коранические аяты. Еще один миф об «иранском клерикальном мракобесии» пал в голове Дамира. Наконец, его впечатлил доклад, завершающий пленарную сессию – о том, как в условиях санкций иранские ученые пытаются изобрести аналоги запрещенных для ввоза в страну препаратов, и каких успехов они добились на этом пути. Там шла речь о его родном, насущном – психофарме. Докладчик, мужчина лет 40 в добротном пиджачке, рассказал, что Иран производит все сам – и антидепрессанты, и антипсихотики, и нормотики, и анксиолитики. Рассуждения выступающего о доказательной психофармакологии стали для Дамира приятным открытием, что в Иране следуют всем международным клиническим рекомендациям. Когда лектор заговорил про санкции, Дамир вдруг живо ощутил, как из-за санкций США в Иране страдают и умирают люди – не какие-то абстрактные, а вот эти самые люди – такие, как Хусейн, такие, как Фереште. Может, кого-то можно было бы спасти, а кому-то сильно продлить жизнь, если бы не эти санкции…Дамиру стало до гнева и боли досадно, что эти алчные троглодиты не дают жить и дышать всем свободным людям планеты, а он только всего и смог сделать, что по юности закидывать помидорами их гадкое посольство. Но на фоне массового равнодушия это было хоть что-то…

Настало время обеда, и, впечатленный, он не сразу поднялся со своего места. Может, выборка докладов и была несколько сумбурной, но, с другой стороны, столько интересной информации всего за полдня он уже давно не получал.

– Круто! Я не ожидал, что у них настолько развита медицина! – сказал он выползшему вслед за ним Петровичу.

– Да, все очень достойно, – согласился Дамир, – даже все психотропные препараты сами производят, молодцы.

– А тетка – хирург-гинеколог – какая у них колоритная! – воскликнул Петрович, – Я поразился – вся в черную чадру укутанная, уж, казалось бы, какая-то забитая деревенская баба – а как начала бодро про медицину перед собравшимися шпарить!

— Да, внешность у женщин тут обманчива, – подметил Дамир.

— Но больше всего я нашей девочке, Фереште, благодарен. Как она бойко все переводит! Такая шустрая! – восхитился Петрович.

Вмиг перед ними показалась Фереште – чуть подуставшая, благо она отдувалась на пару с другим русскоязычным синхронистом – тоже девушкой, некой Махтаб.

– Как вы, вам все понравилось, ничего не нужно? – вежливо поинтересовалась она.

– Нам все очень нравится и все очень интересно! – с уверенностью выпалил Дамир.

Они отправились в банкетный зал, и там уже были накрыты столы – Дамир заметил, что, при всем разнообразии, там были ровно те же блюда, что и вчера в гостинице. Положив себе немного кебабов, он решил попробовать и чего-то новенького, благо вчерашний эксперимент с фесенджаном прошел успешно. Владимир Петрович, как всегда, проявлял большую придирчивость. Указав на большую кастрюлю с некой непонятной подливой, он сказал Фереште:

– Конференция отличная, и кебабы отменные! Но у меня вопрос. Это чей-то за зеленая жижа с лимоном-утопленником? Глянешь – жуть, а я смотрю – все берут добавку.

– О, это горме-сабзи, иранское национальное блюдо! – оживилась Фереште, –  Это очень вкусно! Мясо, тушеное с фасолью со всеми видами зелени в лимонном соке! Попробуйте!

– А если я это съем, меня иранская медицина спасет? – по-доброму пошутил Петрович.

Фереште расхохоталась:

– Даже не сомневайтесь!

У нее был красивый смех, ни разу не похожий на раздражающее Дамира девичье кобылье гоготанье, и отменное чувство юмора: она словно кожей ощущала разницу между мягкой иронией и злобной поддевкой, а в голосе Петровича, большого доброго мужика родом из русской провинции, чувствовалась явная симпатия к Ирану и (пока еще!) довольство всем происходящим. Он был простой, как правда, этот Петрович – и никогда не думал скрывать что радость, что раздражение.

Из романа Анастасии (Фатимы) Ежовой