Между мирами (из романа Анастасии-Фатимы Ежовой)

Фереште, по юности бывшая религиозной девушкой, теперь зависла между мирами. Она по-прежнему читала намаз вовремя и тщательно – но богемное окружение, вольная артистическая среда делали свою работу: она все больше позволяла себе послабления в хиджабе. Сначала на смену длинным манто пришли игриво летящие кардиганы с обтягивающими брючками, платок стал сползать назад, открывая волосы, а потом и вовсе сменился небрежно наброшенным шарфом. Губы, в юности полыхавшие природной розовизной, она стала красить яркой красной помадой – сочной, с оттенком вызова и скрытой порочности. Так она себе больше нравилась. Такой образ ее вдохновлял. Так она ощущала себя особой – грациозной, иссиня-черной, пластичной персидской кошкой. Но стоило прозвучать азану – она смывала броский макияж, делала омовение, оборачивалась в черную чадру и примерно совершала молитву. Когда Израиль в очередной раз бомбил Газу – она рыдала и носила к посольству Палестины цветы. Когда Касем Сулеймани был убит американцами в Ираке, она написала его портрет и горько оплакивала его. Когда наступала пора поста в месяц Рамадан, она до секунды выверяла время до вечернего азана, молилась и только потом осторожно пробовала первый финик.

Бахрам Ахмади также совершал намаз, постился, размышлял над вопросами богословия, изучал исламскую историю – но больше сторонился актуальной политики, с брезгливостью воспринимая чиновничий аппарат. Искусство, живопись, каллиграфия, красота – вот что составляло его жизнь. При этом, случись война с Америкой или Израилем, Ахмади не задумываясь взял бы в руки автомат, чтобы оборонять родину. Как он уже взял его в буйной юности, когда он помчался защищать родную страну подростком в красной басиджевской повязке на лбу. Он не был противником Революции, нет. Как и не был ее активным сторонником. Он был как бы в стороне, в своих картинах и сложных противоречивых чувствах.

Так, как они, жила добрая часть страны. Пограничное состояние, диффузная идентичность – не там и не там; но произойди что-то вроде большой и долгой войны, эти люди умирали бы и убивали врагов точно так же, как буйно-возвышенная ксировская молодежь. Потому что это их Иран. Их пустыни и горы. Их прекрасные города. Их древние барельефы. Их цветущие сады. Их изразцы на мечетях. Их золотые купола мавзолеев. Их сердце, их дыхание, их гимн, их все. Глуп тот, кто в упор не понимает всего этого.

И это произошло в 2025-м. И весь народ объединился. И Иран дал мощный отпор – такой, что у сионистов полетели искры из глаз. Но война оказалась недолгой. И до всеобщей мобилизации не дошло.

Из романа Анастасии (Фатимы) Ежовой