Красные флаги Тегерана

Разрушенные остовы домов, отчаявшиеся люди, отели, переполненные потерявшими дом иранцами, периодические бомбардировки, острая небезопасность — наверное, именно так вы представляете иранскую столицу времен заключения меморандума между США и Исламской Республикой.

Вы удивитесь, но в реальности это совершенно не так. Да, проиранские русскоязычные медиа любили живописать нечто подобное, но сами иранцы считают это американо-израильской пропагандой, будто Тегеран превратился в руины, а Трамп кого-то там победил.

Моему взору предстал совершенно целый, зеленый и преисполненный победного духа Тегеран. Скорбь и траур по аятолле Хаменеи соседствуют с витающим в воздухе ощущением триумфа, несломленности и тотального отсутствия страха.

Иранцы преисполнены энергии и в кратчайшие сроки восстановили то, что было повреждено или уничтожено. Только кое-где остались следы разрушений, но их чудовищность впечатляет. 

Так, по объектам, имеющим отношение к мученику аятолле Хаменеи было выпущено не менее 30 ракет, одна из которых, упав на администрацию Верховного Лидера — слава Богу! — не взорвалась. А от Тегеранского технологического университета остался лишь страшный остов, вокруг которого валяются обломки и груды железа. Также серьезно пострадал факультет нейрокогнитивных наук Университета имени шахида Бехешти — у порога вывешены фотографии убитых преподавателей.

«Запад использует науку и технологии в качестве средства порабощения других народов», — говорит мне один из собеседников, — «И он не хочет, чтобы у них развивалась наука как средство обретения независимости».

Другой мой собеседник сказал: «Посмотрите на эти лица. Это не военные, это ученые, представители мирной профессии. Их убийство — преступление против человечности и попрание норм международного права».

Иранский народ, впрочем, не теряет духа. Каждый вечер иранцы собираются на Площади Энгелаб (революции) и Площади Вали-Аср. На площадях сонмы флагов — иранских и хизбаллинских; море людей в черном, громко и слаженно скандирующих: «Смерть Америке!», «Смерть Израилю!», «Я скажу только одно слово – возмездие, возмездие!» и (внимание): «Смерть предателям, продавшим родину!» Великолепно оборудованная сцена — оттуда раздаются речи, патриотические песни, лозунги; там же проходят беседы с известными политиками и политологами — нечто наподобие подкастов «в живую». Более красивых акций, чем митинги на Площади Энгелаб, я в жизни не видела – а я в молодости посещала множество подобных мероприятий с соответствующей им эстетикой. Но красные знамена возмездия вперемешку с черными знаменами траура и желтыми флагами ливанского Сопротивления под боевые песнопения в исполнении Хусейна Тахери – это нечто особенное, это особые энергии, дух протеста и сопротивления, который столь аутентично присущ иранцам как сильному, пассионарному народу.

Апогея это траурно-победное воодушевление достигло 6 июля, когда в Тегеране состоялось похоронное шествие. Тысячи людей в черных одеждах, несмотря на 37-градусную жару, вышли на улицы, чтобы показать врагам: они — сила, они крепкий кулак, подобный крепко сжатому кулаку убитого Рахбара, ставшему символом этих мероприятий. Люди несли национальные иранские флаги, черные знамена с изображением сейида Хаменеи, солнечно-лимонные флаги Хизбаллы, алые знамена с черной вязью и заветным кулаком; в руках — портреты мученика Хаменеи и его сына Моджтабы, нового Верховного Лидера. Там и здесь происходили спонтанные митинги, раздавались траурные песнопения, как во время Ашуры. Но не было ни тени плаксивости — лишь величественная скорбь, бодрость, воодушевление и готовность вновь сражаться с врагами.

Если честно, я практически не наблюдала на этих акциях либеральной секулярной публики — мальчиков в узких джинсах и бесхиджабных девиц. Но я воочию убедилась, что сторонников существующего строя — море, и в основном это молодежь и поколение времен Священной Обороны (ирано-иракской войны). Молоденькие девочки в черных чадрах, мужчины чуть за 20 в черных рубашках и басиджевских клетчатых платках — вот кого можно в обилии увидеть на иранских улицах. Дух Исламской Революции жив в сердцах молодых. Враг не ожидал этого увидеть.

Попутно я заметила, что стало больше женщин в чадре и полноценном хиджабе. Произошла своеобразная поляризация — практически исчезли «плохие хиджабы», шарфы на затылке, открывающие волосы — либо на девушке совсем нет платка, либо он надет по всем правилам. И женщин в полном хиджабе все больше. Многие иранки вновь надели его, поверив в свою власть, увидев, что угроза от Америки и Израиля — не миф и не пропаганда, а реальность, воплощающаяся в бомбах и дронах. И люди увидели, что власть, КСИР, система вилаят аль-факих способны их защитить. 

Я спросила у друга, будет ли продолжение войны после истечения 60-дневного прекращения огня. Друг промолчал и сказал, что да, еще одна война будет.  «Еще одна война» — значит другая, а эта закончилась, и завершилась она победой Ирана.

Ибо такой народ, как иранцы, не может не победить — и, ин ша Аллах, обязательно одержит победу и в следующей войне.

Анастасия Фатима Ежова