• Послание палестинскому народу от Рахбара сейида Али Хаменеи в связи с поражением сионистского режима
    Послание палестинскому народу от Рахбара сейида Али Хаменеи в связи с поражением сионистского режима
    На протяжении этих 12 дней угнетательский режим совершал большие преступления. В основном он совершал их в Газе, и мы получили зримое доказательство, что, проявив беспомощность перед лицом сплоченности восставшей Палестины, он предпринял столь мерзкие и лишенные любой разумной основы действия, что настроил против себя всё мировое сообщество, сделав так, что он и западные государства, которые покровительствуют ему, особенно преступная Америки, стали объектом еще большей ненависти в мире, чем прежде. И продолжение преступлений, и призыв к перемирию – признаки поражения этого режима. И он был вынужден признать это поражение.

  • Сейид Наср-Аллах о кризисе в Ливане: об армии, правительстве, иранском бензине, Басиле, Ауне, Харири, фалангистах
    Сейид Наср-Аллах о кризисе в Ливане: об армии, правительстве, иранском бензине, Басиле, Ауне, Харири, фалангистах
    Пятничная речь Сейида была посвящена внутриливанской ситуации и опровержению инсинуаций в адрес Хизбаллы. Так, он упомянул о масштабной кампании по блокировке сайтов Сопротивления в регионе по запросу американской администрации. Параллельно США организовали вбросы в СМИ, содержащие в себе поклепы на Хизбаллу. Все это лидер Партии Аллаха счел нужным прокомментировать – а это тема американской помощи Ливанской Армии, тема формирования правительства, которое якобы саботируют Ливан и Хизбалла, тема бензинового кризиса и тема отношений с друзьями и недругами внутри Ливана.

  • 15 лет Июльской войне: мысли, стихи, воспоминания
    15 лет Июльской войне: мысли, стихи, воспоминания
    Южный Ливан, на который в 2006-м пришелся основной удар. Чувство свободы – бездонной, подлинной, эйфорической. Я словно провалилась в иное измерение, где нет чиновников с их маразматической бюрократией, нет глупого церемониала из вековых обычаев и предрассудков, нет пованивающего трупной гнильцой купипродайского цинизма – где правят бал простые, природные понятия свободного человека. Такие места – как черная бездна, как запах свежего и терпкого хвойного воздуха. Горные серпантины, вольный морской воздух, отзывчивые и приветливые люди, не утратившие эмпатии и открытости – эта страна словно создана, чтобы рождать героев, и не случайно имам Муса Садр и Мустафа Чамран были пленены этим пространством, что бросили все ради него – я и на себе прочувствовала силу этого иррационального притяжения, такого же мощного, как любовная тяга.

  • Общий ущерб от майской сионистской агрессии против Газы составил 479 млн. $
    Общий ущерб от майской сионистской агрессии против Газы составил 479 млн. $
    Самыми пострадавшими от агрессии сферами жизни эксперты ООН, ЕС и Всемирного банка признали жилищную сферу, здравоохранение, образование и сферу социальной защиты. Косвенным последствием израильской агрессии стало серьезное сокращение рабочих мест. По оценкам ООН, 250 тысяч человек все еще не имеют постоянного доступа к водопроводной воде, а 185 тысяч используют небезопасные источники воды или покупают за большую цену воду в бутылках. Функционирование критически важного сельскохозяйственного сектора — основного производителя продуктов питания и доходов в Газе — находится под угрозой, в том числе и в нынешний посевной сезон.

  • Режим в Бахрейне против политических свобод: история систематического насилия
    Режим в Бахрейне против политических свобод: история систематического насилия
    Спустя 10 лет после начала народного восстания в Бахрейне режим в Манаме решил положить конец политической активности в стране, распустив все политические движения и ликвидировав источники их финансирования под надуманными предлогами. Этот подход режим опробовал на все политических движениях, начиная с Общества исламского действия ("Амаль"), затем перейдя к разгрому главного оппозиционного блока – Национального исламского общества "Аль-Вефак", и заканчивая Обществом национального демократического действия "Ваад", которое было распущено 31 мая 2017 г.

  • Израильская военная машина слишком слаба, чтобы воевать на нескольких фронтах
    Израильская военная машина слишком слаба, чтобы воевать на нескольких фронтах
    Замглавы генштаба ЦАХАЛа Эяль Замир признал, что израильская военная машина располагает минимальными человеческими ресурсами, чтобы противостоять более сложным и масштабным угрозам, нежели те, с которыми она сталкивалась в последние годы. А бывший глава сионистского генштаба Гади Айзенкот упомянул о том, что у Хизбаллы на вооружении уже более 150 тысяч ракет, угрожающих сионистскому оккупационному режиму.

Сирийские заметки: мир тебе, Дамаск!

18 сентября 2019

Damascus11

…Яркое утреннее солнце заливает почти пустое летное поле. О, нет, это не Шереметьево, не аэропорт имени Рафика Харири в Бейруте, не Международный аэропорт имени имама Хомейни в Тегеране! Там – просто конвейер самолетов разных компаний, особенно в московских воздушных гаванях: один взлетает, другой садится, еще один буквально «наступает на шасси» совершившему посадку. Здесь же – единичные борты, преимущественно сирийские: компания Cham Wings («Крылья Леванта») только-только возобновила свои рейсы в другие страны. Как будто мы прилетели не в столицу, а в какой-то заброшенный провинциальный городок.

VIP-зал в аэропорту Дамаска, на стене по традиции – большой портрет Башара аль-Асада над кожаными диванами. Интерьер – просторный, чуть старомодный, чуть покрывшийся пылью, чуть отдающий грустинкой. Терпкий, крепкий арабский кофе – или подслащенный чай из пакетиков на выбор. Паспорта и посадочные у нас забрали – сирийцы оформляют визы и получают наш багаж без нас. Мы же сидим и пьем кофе. Не могу сказать, что наслаждаемся в полной мере: ночной перелет – не шутки, в глаза словно насыпали песка, а руки-ноги ломит от усталости и вынужденной сидячей позы. В целом же не оставляет ощущение какого-то легкого сюрра.

Мы – это российская делегация из восьми человек во главе с нашим отставным дипломатом Олегом Ивановичем Фоминым, прилетевшая на конференцию под названием «Третий международный форум солидарности с рабочими и народом Сирии против экономической блокады, империализма и санкций». Среди нас – бывший депутат Госдумы от КПРФ Владимир Романович Родин, писатель и журналист газеты «Завтра» Екатерина Федоровна Глушик, заместитель главного редактора газеты «Русский вестник» Борис Юрьевич Земцов, профсоюзный деятель Евгений и еще двое московских сирийцев, один из которых – владелец ресторана «Пальмира» Абу Фирас аль-Джухари. Кроме того, девятый член делегации – молодой единоросс Евгений из Севастополя – летел через Бейрут и присоединился к нам позже.

В общем, собралась довольно пестрая компания из христиан и мусульман, коммунистов и монархистов. Погода обещала быть жаркой. Ассаламу алейкум, йа Димашк! Мир тебе, Дамаск!

Damascus9

Пока до полуденного зноя, невыносимого даже в сентябре, еще далеко, и мы едем по знаменитой дороге от аэропорта, которая еще совсем недавно интенсивно обстреливалась. И свидетельства этому мы видим и справа, и слева – всюду бесконечные глыбы полуразрушенных жилых домов, от уцелевших разит нищетой, а вокруг ползают ошалевшие люди, сами не понимающие, как им посчастливилось выжить в этой жуткой многолетней мясорубке. По сравнению с довоенными временами стало удручающе грязно – у обочин скопились залежи хаотично разбросанного мусора. Впрочем, такая же ситуация наблюдается и в соседнем Ливане.

Damascus13

Ближе к Дамаску картинка меняется, становясь куда более оптимистичной. Проплывают кварталы новеньких, лощеных многоэтажек – почти как в собянинских новых районах. Сопровождающий поясняет, что их строят кооперативы. Сама столица словно совсем не пострадала от войны – ведь ожесточенные бои шли в основном на окраинах. Во всяком случае, я готовилась увидеть худшее. Равно как и ожидала, что на подступах к Дамаску будет больше укрепленных блокпостов. Нас пропускают легко, даже не спрашивая необходимого комплекта документов – видимо, зная нашего водителя и сопровождающих. «Вафд русий», - говорят они, что означает «российская делегация». И мы проезжаем с ветерком.

Оазис под названием Sahara

Наконец, нас подвозят к воротам отеля, очень напоминающего «туристический городок» где-нибудь в Алании или в Хургаде. Типичный белый жилой корпус с несколькими «крыльями», сад, бассейн, конференц-зал, несколько ресторанчиков. Сходство такое разительное, что можно потерять связь с реальностью и подумать, что мы – не российская делегация, которая привезла в Сирию двадцать контейнеров с гуманитарной помощью, а, прости Господи, руссо туристо, прибывшие Анталию – с отдыхающими в бермудах, ядовитой лазурью бассейнов, гремящей анимацией и кормежкой по системе all inclusive.

Так и есть – еда в ресторане обильна и благодаря мастерству повара вкусна просто до неприличия. От обеда можно было и вовсе впасть в гастрономический экстаз, до того чувствовались все насыщенные оттенки вкуса свежих красных помидоров, лимонных заправок, хрустящей зелени, мягких, чуть с горчинкой баклажанов, нежного сыра, запеченной курочки, терпко-сладких кедровых орешков, молодой баранины. Фаттуш, хумус, мутаббаль, таббуле – все эти наименования были для меня до боли известны. И не только потому, что я пять раз была в Ливане, но и поскольку два месяца училась здесь, в Дамаске, до войны, летом 2010 года, в Институте обучения арабскому языку иностранцев.

По удивительному совпадению, в один из вечеров с нами за столом оказался бывший проректор этого замечательного вуза, добрый знакомый нашего Олега Ивановича – пожилой интеллигентный сириец с чуть раскосыми и грустными глазами. Узнав, что я училась у них до войны, он очень обрадовался. И тут же с тоской в голосе сообщил мне печальную, но ожидаемую новость – институт закрылся, ибо с началом боевых действий не нашлось иностранцев, кто захотел бы приехать и углубить свое знание арабского. А до войны вуз гудел сонмом разговоров на самых разных языках: русские, чехи, англичане, французы, немцы, турки, малазийцы, мусульмане и христиане, люди светские и люди религиозные – все учились, дружили, совершенно свободно путешествовали по стране – тогда абсолютно безопасной и веротерпимой. Вплоть до того, что молодые девушки, ничего не боясь, на выходных в одиночестве отправлялись на автобусе в Латакию или Тартус, снимали там бунгало или номер в отеле, отдыхая от непростой учебы на море. Христиане и мусульмане разных мазхабов не лезли друг к другу, воспринимали отличия в догматике и ритуальной практике просто как данность, не мешающую нормальному и дружелюбному человеческому общению. Никто никого не переделывал, не учил, как жить, молиться, одеваться – и оттого в Сирии было комфортно и спокойно.

Damascus8

Ныне многое изменилось. И эти изменения видны не сразу. Напротив – поначалу возникает ощущение, что все так, как было. Тот же рынок Хамидийя в центре города, разве что там стало чуть грязнее, те же улицы и те же достопримечательности, разве что там выросли блокпосты с охраняющими центр автоматчиков, те же хиджабы на женщинах, разве что до войны были в моде белые платки, а теперь девушки предпочитают цветные палантины.

В Дамаске, как мы впоследствии убедились, абсолютно безопасно – там полностью восстановлена мирная жизнь. Да, собственно, и сама Сирия на 90 % освобождена от террористов – интенсивные бои идут только под Идлибом.

Но все поменялось. Исчезла чистота. Исчезла веротерпимость. Исчезло упорядоченное дорожное движение. Исчезла легкость – ощутима неизбывная напряженность, страх повторения кошмара, из которого все только-только выбрались. Исчезли кальяны – воздух пропитался дешевым куревом.

И дым от этого курева – везде. Им отравлено все: сирийцы курят на этажах, курят в холле у reception, курят в ресторанах, дымя незнакомому человеку прямо в лицо, курят в святых местах и, разумеется, курят на улицах. Сигаретного дыма так много, что от него начинает тошнить и мутить, как от испорченной еды. Он просто не дает почувствовать запах города – терпкий аромат зыбкого воздуха дамасской ночи, пропитанного чуть уловимыми нотками амбре южных растений.

Возможно, повсеместное курение – это коллективный способ снятия стресса. Но иногда взгляду предстают картины поистине дикие. Яркий пример: колоритная парочка у лифта. Вероятно, это были даже не сирийцы, а иракцы – очевидцы говорят, что там дымят так же бессмысленно и беспощадно. Он – шиит в черной траурной рубашке, она, судя по всему, не шиитка – в радужной короткой голубой рубашке, джинсах и синем хиджабе, БЕРЕМЕННАЯ (живот примерно недель на 20), КУРИТ! Он не делает ей никаких замечаний – напротив, заботливо оправляет ей рубашку и смотрит любящими глазами.

Что в головах у этих людей? Наверное, примерно то же, что у людей, устраивающих под окнами отеля дискотеку у бассейна с грохочущей живой музыкой, которая продолжается…с 11 вечера до начала четвертого утра. Музыка беспощадно гремит так, что в номере трясутся стены, и возникает ощущение, что прямо в комнате громко орет телевизор. Спать – невозможно. Разговаривать – невозможно. Читать – невозможно. Да что там – невозможно думать: клейкая, тягучая, истеричная, как ор мартовского кота, эта арабская попса словно разъедает мозг, растворяя мысли в этой похотливо-игривой карамели из «йа хабиби» («о, любимый!»), «фи-л-лейл» («ночью, ночью!») и просто нечленораздельных воплей.

Damascus10

Самое главное – ничего им на это теперь не скажи. Малейшие обоснованные человеческие претензии – и у них тут же возникает непробиваемое алиби: вы, что, хотите, чтобы было, как в [запрещенном в РФ] ИГИЛ?! ИГИЛ карал людей за сигареты, ИГИЛ запрещал музыку – а потому обронить хоть слово против орущей по ночам музыки и осточертевшего курева чревато. Беременные имеют право курить, а пляшущие и улюлюкающие – мешать людям спать ночью. Или нусрятник, или попса по ночам – третьего не дано. Якобы.

Это было бы смешно, если бы не отражало один очень тревожный тренд: растущую агрессивную светскость некоторой части сирийского общества, возникшую в качестве «обратной реакции» на псевдоислам такфиристов. В результате эти люди видят в любом исламе ИГИЛ, пусть даже это ислам иранцев, проливавших кровь за право сирийцев жить не под властью садистов из «халифата» – то есть в принципе жить. Они прониклись исламофобией, категорично выступая против любых атрибутов мусульманской жизни, пусть даже самых обыденных и привычных для Сирии, как то намаз и хиджаб. Очень часто это ассоциировано у них с болезненным пестованием своей христианской идентичности. Как правило – не православной.

На этом, пожалуй, остановимся чуть подробнее.

Сирийские «фалангисты»?

В своей родной стране, России, я уже много-много лет не сталкивалась ни с какими расспросами или бестактными замечаниями в связи с моим хиджабом. Врачи, косметологи, официанты, стюардессы, служащие в банках – в Москве все ведут себя предельно вежливо, дружелюбно и корректно. Девушки в хиджабах давно перестали быть в российской столице диковинкой. Ровно так же относилась ко мне и моя делегация – тактично и адекватно.

Поэтому, когда в Дамаске под соусом «христианской проповеди» на меня был вылит ушат грубых и непрошеных советов, предупреждений, замечаний и прочего, для меня это было шокирующе непривычно. Почему я не пью алкоголь? Я ничего не знаю о своей религии! Коран не запрещает пить водку! В нем сказано только про вино! Это доказывал мне, на минуточку, католик, решивший полезть ко мне со своим уставом и устроить мне веселый монастырь. Зачем, мол, читать намазы в свое время? Надо совершать все пять на ночь! Любой Ислам – это [запрещенный в РФ] ИГИЛ! В Иране порядки точно такие же, как в «халифате»! Там отрезают головы христианам, запрещают музыку, а женщин вообще ни во что не ставят! Рассказы о реальном Иране, где я была 17 раз, повергли их в подлинную фрустрацию: как это, там не творятся подобные ужасы? Не может быть! Это же Исламская Республика!

Когда мы оказывались за одним обеденным столом, над ним поднимался примерно такой же ор, как в студии у Шейнина или Бабаяна. Российская православно-атеистическая делегация сначала посмеивалась, а потом настойчиво попросила доморощенных сирийских крестоносцев прекратить донимать меня. Салахуддина аль-Айуби, мол, на вас нет.

Damascus1

До нашей конференции в отеле проходила большая конференция ливанских евангелистов – преимущественно женского пола. Все, как на подбор, крашеные, пышноволосые, в одинаковых узких джинсах, кедах и маечках, они напоминали родных сестер из какого-то огромного клана. Меж ними бродил временами бодрый, европейского вида пастор. Двое из них (одна из Сирии, другая из Египта) как-то подсели ко мне в холле, и началось шоу из жизни американских провинциальных городков под названием «Снимите это немедленно». Началось все с пасторального «обрела ли ты Иисуса, нашла ли ты Иисуса, Иисус любит тебя», а закончилось увещеваниями, что если я обрету Иисуса, то смогу снять хиджаб и надеть маечку, а снять я его должна немедленно, потому что в Сирии это никто не заставляет делать.

Доводы, что хиджаб я без малейшего к тому принуждения ношу в Москве и Стокгольме, в Дамаске и в Тегеране, а Иисуса (мир ему) давно обрела как величайшего из Пророков в исламе, не подействовали. В свои 35 чувствовала себя, как 15-летняя девочка-гот, вызванная на разговор в учительскую. Почему в черном? Почему на голове палантин? Зачем эти кольца на пальцах? Зачем этот траур? Не говори то, говори это. Не думай так, думай сяк. У нас тут свобода! Забудь о Хусейне, думай про ЕГЭ. Нашла ли ты пятерку, обрела ли ты пятерку? Директор любит тебя. Все – с приторно-фальшивой улыбочкой. Все – по американским, думается мне, методичкам.

Очевидно, что все это не отражает настроений сирийского общества, которое преимущественно является мусульманским. На улицах по-прежнему 85 % женщин – в хиджабах, минареты – подсвечены зеленым, в положенное время – звучит азан, а на официальном уровне государство проповедует веротерпимость и национальный диалог, противопоставляемый такфиристской установке на разделение по конфессиональному признаку.

Но тенденции в христианской среде – с учетом, что большинство сирийцев исповедуют ислам! – не могут не вызывать тревогу. В первую очередь – в силу исторических аналогий: буквально в эти дни мы поминаем погибших в Сабре и Шатиле, где максимально изощренную жестокость проявляли христиане-фалангисты, вырезавшие более 3 тысяч палестинцев-суннитов и ливанских шиитов. В годы гражданской войны в Ливане люди (люди ли?) Самира Джаджаа останавливали людей на блокпостах, и, если в паспорте у человека было указано, что он шиит, его убивали только за это.

С той поры ливанцы пришли к пониманию, что так жить нельзя. К тому, что надо принимать друг друга со всеми своими конфессиональными отличиями. Что разница в религиозных взглядах не мешает дружить, ходить друг к другу в гости, относиться друг к другу по-человечески. К этому пришли все и разом – шииты, сунниты, христиане, друзы. Они очень боятся повторения той кровавой вакханалии, в ходе которой все стали воевать против всех. Сирийцам стоит поучиться у ливанцев.

hezbollah women support

Такфиристский проект был специально выпестован спецслужбами США и Израиля, чтобы разделить христиан и мусульман, равно как и стравить мусульман друг с другом. Это делается специально, чтобы порабощать целые страны и народы, выкачивать их природные ресурсы, вводить режим прямого управления из-за рубежа. Усилиями Сирийской Арабской Армии и ее союзников – России, Ирана, Хизбаллы – этот проект потерпел сокрушительное поражение.

Стоит помнить, что, помимо ваххабитских такфиристов, США на Ближнем Востоке традиционно делали ставку и на западные формы христианства – католицизм, протестантизм. Те же фалангисты и их союзники в Ливане традиционно считались проводниками западного влияния (вспомним риторику про «кровь и гены рыцарей-крестоносцев» и прочее) – меж тем, как православные, кстати, всегда примыкали к антизападному блоку 8 марта и держатся поближе к Хизбалле.

Сирийцам и сирийскому государству стоит максимально бдительно и ювелирно работать с христианским фактором. Христиане должны быть защищены. Их жизнь, имущество, право проводить свои богослужения, право на собственный, отличный от исламского образ жизни – все это должно охраняться. Христианкам должно быть позволено ходить в той одежде, в какой они хотят. Как это, собственно, происходит сейчас – и в Сирии, и в Ливане.

Но стоит максимально отслеживать любые агрессивные и эксклюзивистские веяния в христианской общине. Иначе Сирия может получить новую «бомбу» в лице «христианского такфиризма» в стиле ливанских фалангистов. И тогда Запад не упустит возможности сделать ставку и на этот фактор, попытавшись вновь раскачать ситуацию в Сирии уже с этой стороны. Вспомним только, как до войны в Сирии сквозь пальцы смотрели на деятельность ваххабитских проповедников в мечетях, активный просмотр саудовских телеканалов, моду на глухие черные никабы в саудовском стиле. И просмотрели…

Центр Дамаска, милый и добрый

Казалось бы, сентябрь на дворе, а днем на расположившийся у подножия горы Касьюн город опускается невыносимая, адская, испепеляющая все в пыль жара. Но ближе к четырем вечера зной чуть спадает, начинает задувать приятный ветерок, и уже можно гулять, жить, дышать. Наблюдать, как оживает город, как он встрепенулся и вновь задышал после войны.

Damascus3

Мы едем на частной машине по раскаленной солнцем дороге, а мимо проплывают виды выжженной солнцем гористой местности, а затем – районы, кварталы, учреждения, дома. Всюду – изображения Башара аль-Асада и сирийский флаг. Он развевается в воздухе, он нарисован на стенах и каменных глыбах. Им гордятся, его берегут, к нему относятся с трепетом. Он – символ сирийской национальной победы, символ крови, пролитой за свободу Сирии от такфиристской террористической чумы. Он – флаг молоденьких солдатиков, которые мужественно отдали жизни за родину, а не сбежали, сверкая пятками, уплыв на хиленьких надувных плотах вперед, к сытой жизни на европейские пособия. Он – флаг президента Сирии Асада, с виду мягкого и интеллигентного человека, который в критический момент проявил максимум мужества и стойкости, не бросив страну, не отдав ее на растерзание террористам и их покровителям.

К слову, когда на город уже опустилась зияющая чернота дамасской ночи, мы прокатились по моему «родному» району – Меззе. Там я училась, там жила в общежитии, там гуляла, там читала намаз в мечетях и ела в кафешках. Там было исхожено все вдоль и поперек. Какова же была моя радость, что улица почти не подверглась разрушениям! Вот иранское посольство, покрытое исфаханскими узорами – на месте, вот небольшая и уютная белая мечеть – на месте, вот башни кирпичных жилых многоэтажек – на месте. Конечно, нет былой иллюминации, но первые этажи сверкают огнями магазинов и кафешек, по улице несутся автомобили – все так же, как до войны.

Damascus5

А вот центр города – чуть сонный и разморенный дневным зноем, он нехотя просыпается, чтобы вконец оживиться к вечеру. Вот здесь был Western Union, где я получала переводы из дома. А вот – улица с магазинами одежды, и все они открыты, а сама улица – полна людей, живущих абсолютно обычной, мирной жизнью.

Damascus6

А вот – выставочные павильоны, куда валом валят толпы народа: молодые люди в модных джинсах, девушки в красочных хиджабах на головах, целые семьи с детьми. Они оживлены, радостны и ничего не боятся. А ведь еще пару лет назад эти районы обстреливались, и был даже у наших организаторов печальный инцидент, когда на конференцию приезжала гостья из Канады, и она здесь погибла – от запущенного игиловцами снаряда. Теперь эти времена, слава Богу, остались в прошлом.

Наконец, перед нами – стены Старого города. Автотранспорту въезд запрещен – антитеррористическая безопасность. На каждом углу дежурит на посту автоматчик – это не сирийцы, а ливанцы, ребята из Хизбаллы. Все как на подбор бородатые, стройные, красивые и очень молодые – им по 18-20 лет, максимум 22. Лица такие, словно их набирали в элитный спецназ – подобные светлые, умные лица я видела в самом Бейруте на могильных плитах, под которыми покоятся их товарищи, отдавшие жизни за свободу Ливана от сионистов и Сирии – от такфиристов. Просто сливки генофонда своей страны…

Damascus2

Рынок Хамидийя и весь Старый город, как всегда, шумит, гудит, блестит, переливается огнями из сотен лавок. Народу – не протолкнуться: молодые и старые, парни и девушки, в хиджабах и иногда без, с детьми и без, сирийцы и иностранцы. Торговые ряды: сувениры, сладости, мороженое, цветные матерчатые сумки, кожа, повседневная одежда, щедро расшитые пайетками черные сирийские национальные платья. Никто ничего не боится, торговцы бойко и иногда назойливо предлагают товар, по стаканам разливается чай с корицей, у входа в один из ресторанов – яркий плакат, на котором изображены улыбающиеся президент Асад и сейид Наср-Аллах.

Damascus14

Я даже специально записала два небольших видео, после просмотра которых у 99,9 % моих друзей не осталось сомнений: мирная жизнь в Дамаске восстановлена.

Узкие улочки, меж тем, петляют, и над ними сгущаются сумерки. Чем ближе к гробнице дочери Имама Хусейна (мир ему) – маленькой Рукайи, тем больше людей в черном, тем больше красно-черно-зеленой шиитской атрибутики в лавках, тем больше женщин в черных чадрах – здесь много иранских паломников.

В этом благословенном месте я побывала три раза. В первый раз я здесь потерялась, и мне помогли юные автоматчики из Хизбаллы. Впрочем, тема Ирана, Хизбаллы и шиитских святынь в Сирии – совершенно отдельная.

И я обязательно подробно расскажу об этом в следующей заметке.

Продолжение следует, ин ша Аллах…

Анастасия (Фатима) Ежова