• Аятолла сейид Али Хаменеи: 5 тезисов имама Хомейни о сопротивлении
    Аятолла сейид Али Хаменеи: 5 тезисов имама Хомейни о сопротивлении
    Всякий раз, когда мы были непреклонны и сопротивлялись, мы лишь продвигались вперед, а вот когда мы уступали противнику и вели себя в соответствии с его пожеланиями, мы получали удар под дых. Умные и осведомленные люди смогут легко отыскать их в вот уже 40-летней истории Исламской Республики. Сопротивление всегда было частью логики ее выживания.

  • Сейид Наср-Аллах:
    Сейид Наср-Аллах: "Саудитам не придется учить фарси – с ними поговорят по-арабски"
    Члены Хизбаллы в военной форме и желтыми шарфами маршируют и скандируют присягу на верность покойному имаму Хомейни и имаму сейиду Али Хаменеи. Сейид довольно улыбается с плазменного экрана, на котором красуется слоган: "Нет сделке века!" Зрелище впечатляющее – как для друзей, так и для врагов. Сейид говорит: "Если бы Иран был слаб, война против него уже давно бы была развязана руками Америки, Залива и сионистов. Но Иран силен. Враги знают, что, если они нападут на Иран, территорией Ирана война не ограничится. В результате все проамериканские силы и интересы Америки в регионе пострадают – в первую очередь Израиль и саудиты".

  • От даты смерти к дате рождения: мы запускаем тег #ИмамХомейни
    От даты смерти к дате рождения: мы запускаем тег #ИмамХомейни
    Имам Хомейни прожил долгую и очень насыщенную жизнь, возглавив революцию в уже преклонном возрасте и разработав проект Исламской Республики, который вот уже 40 лет как воплощен на практике. С 3 июня по 24 сентября на "Михваре" будет публиковаться целый цикл материалов об имаме Хомейни – исследований, статей, переводов, интервью, видео. Эта Личность достойна того, чтобы ее узнали и чтобы ее поняли.

  • Сионисты продолжают выгонять палестинцев с их исконных земель
    Сионисты продолжают выгонять палестинцев с их исконных земель
    Сионистские власти издали распоряжение о сносе всех домов в Вади-Ясуле – квартале, расположенном между районами Абу Тур и Сильван в оккупированном Восточном Иерусалиме. В этом районе проживают 72 палестинские семьи, после сноса на улице останутся не менее 500 человек.

  • Палестинские заключенные добились выполнения своих требований
    Палестинские заключенные добились выполнения своих требований
    Палестинские заключенные из тюрьмы Ашкелона прекратили голодовку после того, как руководство сионистской тюрьмы согласилось выполнить большинство их требований, которые, в основном, носят гуманитарный характер.

  • ООН: Каждые 2 часа в Йемене умирает одна беременная и шесть новорожденных
    ООН: Каждые 2 часа в Йемене умирает одна беременная и шесть новорожденных
    Главными жертвами войны всегда становятся самые незащищенные слои гражданского населения, и Йемен, к сожалению, не стал исключением. Страна, которую и до начала войны называли беднейшей арабской страной региона, стремительно катится в пропасть гуманитарной катастрофы.

Культура Сопротивления в Иране: фильмы Наргес Абъяр

30 сентября 2018

Narges Abyar2

В водовороте сентябрьских событий, закрутившихся, словно вихрь из желтых листьев на мокрой асфальтовой дорожке, на фоне траурных мероприятий Ашуры, скандала с нашим сбитым Израилем самолетом и непрекращающегося кровопролития в Палестине и Йемене осталось несколько незамеченным событие, пришедшееся на теплое начало месяца – Неделя иранской культуры, состоявшаяся в Москве. Казалось бы, в страдающем мире культура обречена вытесняться куда-то на обочину жизни, в нишу для слабых и восторженных, желающих забыться от всех этих ужасов в зале консерватории или за чашечкой кофе и за каким-нибудь модным кинцом, но это, разумеется, неправильное понимание вопроса. Еще Ленин говорил о «важнейшем из искусств»; ровно такую же роль кинематографу отводит аятолла сейид Али Хаменеи. При должном подходе кино может стать мощным ретранслятором культуры Сопротивления. Фильмы тегеранки Наргес Абъяр – красивой иранской женщины-режиссера с горящими и живыми глазами – тому подтверждение.

Нужно особенно поблагодарить ВГИК, который устроил показ работ этого режиссера в своем уютном кинозале в учебном корпусе. Там же состоялась и творческая встреча с самой Наргес. Для мира кино она – человек не совсем обычный: она начинала как писатель, окончив вовсе не режиссерский факультет, а факультет персидской филологии; позже Наргес издала около 30 собственных книг и стала весьма знаковой в иранских литературных кругах персоной. Но редкий современный писатель не мечтал бы об экранизации собственных произведений. Это известная коллизия: писатели недовольны тем, как экранизируются их произведения, а режиссеры и продюсеры покупают авторские права и не считают, что они чем-то обязаны писателю или сценаристу, в чьем произведении они все нещадно меняют и перекраивают. В нашей стране авторы и режиссеры еще как-то научились находить друг с другом общий язык, соучаствуя в создании фильма – так, Михаил Шолохов лично одобрил Элину Быстрицкую на роль Аксиньи в «Тихом Доне», а фильм «А зори здесь тихие» Станислав Ростоцкий и Борис Васильев снимали чуть ли не вместе. А вот в Иране между писателями и экранизаторами часто разгораются нешуточные конфликты, ибо механизм их улаживания не отрегулирован.

Наргес Абъяр сумела идеально, прямо-таки с персидской дипломатичностью, обойти этот острый угол: выйдя замуж за продюсера, она окончила еще и режиссерские курсы, после чего начала снимать кино по собственным же книгам. И здесь она взяла не количеством фильмов, а их качеством. Оказалось, что и как режиссер она бесконечно талантлива. Но этого мало: у нее еще и правильная, здоровая идеологическая ориентация, что, положив руку на сердце, не является тенденцией среди именитых иранских режиссеров. Но, кроме того, что у Наргес Абъяр правильная идеологическая ориентация, у нее еще и великолепное чувство юмора. К примеру, ее последний фильм «Дыхание» – история с трагическим финалом, который при этом оказалась необыкновенно смешной. Это, к слову, было свойственно именно советскому кинематографу (вспомним уже упомянутый фильм «А зори здесь тихие»), и Наргес открыто призналась, что наше кино является для нее ориентиром, конкретно назвав фильмы о Великой Отечественной войне и работы Тарковского и Звягинцева (в частности, «Возвращение»).

Слушая наше дыхание…

У Наргес Абъяр великолепный киноязык и яркие персонажи в исполнении блестящих актеров. В фильме «Дыхание» она продемонстрировала целый срез эпохи, пришедшейся на ее детство. Сначала это пресловутый «Иран, который мы потеряли», то есть шахское время с его нищетой, разрухой, борделями, всеобщим страхом и полицейщиной в лице САВАК). Это чудесное время ханум-и Абъяр показала со смачным сарказмом и без сантиментов: тут вам и бывшие политзаключенные, укрывающиеся у дальних родственников в глуши и рассказывающие там про офицеров САВАК, тушащих сигареты об узников, тут вам и похищения красивых накрашенных девушек в открытой одежде посреди бела дня, после чего они попадают в подпольные бордели и вешаются там от безысходности, тут вам и нищета провинции, где в домах нет ни воды, ни канализации (сейчас городская канализация есть даже в отдаленных иранских деревушках). А потом – Исламская Революция и Священная Оборона (ирано-иракская война, развязанная Саддамом), которая в принципе является для Наргес Абъяр одной из главных тем.

nafas2

В фильме «Дыхание» нет ни грамма назидательного морализаторства, резонерства, интеллигентской депрессивности и слезливого декаданса. В творчестве Наргес Абъяр нет идиотских сюжетов, выставляющих Иран в двусмысленном свете – ни томящихся музыкантов, которые хотят покончить с собой, потому что в условиях режима аятолл гениальные симфонии как-то не пишутся, ни бунтующих девиц, жаждущих прорваться в бикини на мужской пляж, хотя рядом есть женский с гигантской акваторией, ни сбрендивших на почве эмиграции небедных тегеранских супругов, которые подкидывают ничего не подозревающей соседке-бабульке чужого мертвого младенца, потому что их ждет-не дождется мечта всей жизни – билет на самолет с серебристым крылом в солнечный Мельбурн.

В фильмах Абъяр нет небрежных эстетских недосказанностей, муторных постсупружеских разборок, нудной дележки детей, смакования иранского раздолбайства, красочных видов на невесть где отрытые тегеранские помойки, по которым снуют тощие облезлые кошки, а также скрипок, которые не играют, и деревьев, которые не цветут – естественно, по вине басиджей и «страшного режима аятолл». Есть солнечный трагизм. Есть увлекательная панорама общества и эпохи, где всему нашлось место – от залихватского восхищения детским баловством до мастерски высмеянных реалий иранского матриархата. Есть сочетание комического и трагического, тонкой социальной сатиры и доброй любви к персонажам, смешанных в должной пропорции с отменным художественным вкусом. Наргес Абъяр – это иранский Захар Прилепин в хиджабе и с кинокамерой.

Как и для Татьяны Лиозновой, часто бравшейся за совершенно не «женские» темы (как это было в случае с великим фильмом всех времен и народов «Семнадцать мгновений весны»), для Наргес Абъяр стержневая тема – это война. Такое ощущение, что режиссер ностальгирует по эпохе Революции и Священной Обороны, когда Иран жил очень сложно, очень бедно, очень неустроенно, но в людях было что-то такое, что ныне утрачено – конечно же, далеко не всеми, но многими иранцами, привыкших к уютным просторным квартирам в стиле хай-тек, гладким автобанам, перманентно льющейся из крана горячей воде, красивым ухоженным паркам, спортивным клубам, отелям международного класса и общей благоустроенности жизни. Дыхание той героической эпохи Наргес пытается донести в своих фильмах. И, учитывая поток добровольцев, рвущихся из сытого и чистого Ирана на поля сражения в Сирии и Ираке, очевидно, что она и ей подобные делают это весьма успешно, буквально заражая иранскую молодежь революционным духом – что бы там ни говорили утверждающие, будто она жаждет только дискотек и айфонов.

Главная героиня фильма «Дыхание» – маленькая девочка, живая, смышленая и шкодливая, которая постоянно доводит своими проделками властную и доминантную бабушку, умиляя мягкого, но работящего отца. Да, вот такая у них неполная, но большая семья: бабушка, отец и множество орущих и хулиганящих детишек; их мама умерла, но есть еще и то ли родной, то ли двоюродный брат отца, учившийся в религиозном Куме и укрывающийся от шахской охранки – у него девочка Бахар тырит революционную литературу, которую часами читает, закрывшись в уличном туалете, за что ее потом пытаются выпороть тупые и жирные учителя-исполнительные функционеры времен шахской эпохи (в стиле салтыковско-щедринского «глуп, но предан»). Фантазии, проказы, мысли маленькой Бахар по поводу прочитанного отображаются в анимации. Особенно забавно и с юмором отражена тема смерти, которая неизбежно всплывает в детском сознании с началом войны. Использование мультипликационной анимации не случайно: Бахар – девочка художественно одаренная. Вообще она мечтает стать врачом, чтобы вылечить астму отца, но еще очень хорошо рисует и мечтает победить на тегеранском конкурсе юных художников.

И ей это удается: в финале отец, успевший отвоевать и получить ранение на фронтах Священной Обороны, сидит в своем сельском доме перед телевизором, где объявляют победителей детского конкурса, в числе которых есть и 8-летняя Бахар, до того безуспешно пытавшаяся пробиться со своими рисунками еще во времена шаха. Казалось бы, перед нами happy end с ярко выраженным политическим посылом: с победой Исламской Революции перед детьми из простых бедных семей открылись все двери и возможности. С одним только «но»: самой Бахар уже нет в живых – одна-единственная саддамовская бомба перечеркнула все – и все таланты, и все перспективы, и все мечты и проказы маленькой иранской девочки. А вы не задумывались, сколько таких умных, одаренных и очаровательных детей погибает от бомб и снарядов прямо сейчас, в этот упоительный осенний день – в Йемене, Сирии, Палестине?

nafas1

Кто-то может упрекнуть меня в спойлерстве, но, увы, разочарую: скорее всего, у вас не будет возможности посмотреть это красивое, умное, тонкое, трагическое кино. Несмотря на прекрасный профессиональный перевод и дубляж, его не покажут ни в массовом прокате, ни по телевизору. Такова судьба иранских фильмов у нас, и я думаю, что не нужно особо расписывать, кто именно вставляет иранскому кино палки в колеса и чьими стараниями уже переведенные фильмы обречены лежать на полках…

«Траншея 143»: право на надежду, когда надежды нет

Снова перед нами Иран времен Священной Обороны против иракской агрессии. Простые люди, живущие в глубинке, куда не долетают пули и снаряды, тоже испытывают на своих судьбах огненный отпечаток идущих рядом боев. Честные труженики – рабочие, прядильщицы, ткачихи – ищут своих сыновей, пропавших без вести на фронте. Молодые, красивые, крепкие парни как сквозь землю провалились. «Ну не могли же они испариться бесследно?» - в исступленном отчаянии спрашивают две укутанные в чадру женщины. Представитель КСИР лишь разводит руками…

Постепенно ситуация проясняется. Люди слушают иракское радио, по которому объявляют имена взятых в плен. Вскользь прозвучавшее имя родного человека порождает всплеск ликования. Не нашедшие сыновей ни среди мертвых, ни среди пленных цепляются за любую призрачную надежду. В мучительном ожидании проходят годы.

Все эти годы мать одного из пропавших солдат – Улифат – пытается разыскать своего сына Йунеса. Она постоянно носит радиоприемник, настроенный на иракскую волну, на поясе под чадрой.

Улифат – простая деревенская женщина, прядильщица ковров. Она не получила образования, не разбирается в тонкостях наук, культуры или богословия. Но она все свое доброе сердце вложила в воспитание детей, которых пришлось растить без мужа – сына и дочери. И она – искренняя, прилежная, набожная мусульманка, находящая в актах поклонения Аллаху подлинное наслаждение и старающаяся не разгневать Его ни одним неблаговидным поступком. Ее вера – живая, непосредственная, органичная, как незатейливая деревенская дорога, как серые скалы, в которых высечена крошечная импровизированная комната для намаза.

Вот и теперь, когда ее красавец сын – рослый, темноволосый, бородатый весельчак – пропал без вести, она уповает на Бога, надеется, ждет, ищет. Ведь это она читала ему сказки, она заботливо приносила ему бутерброды на работу, хоть он и отмахивался: «Мама, стыдно! Ведь я уже большой мальчик».

Однажды, через много-много лет ожидания, вроде и мелькнула надежда, и уже готовился праздничный стол для встречи героя, но…

…Казалось бы, в линейной парадигме, где добродетель поощряется, а порок наказывается, Улифат должна была быть награждена за свое упование на Всевышнего, за свою веру в то, что Он – Милостивый, Милосердный.

Но – нет. К соседям возвращаются сыновья; кто – из плена, кто – с фронта, с почестями и славой. Бойцы женятся, у них рождаются дети. Выходит замуж невеста Йунеса, Марьям, сочетается браком его родная сестра, коей было прочили судьбу старой девы из-за отнюдь не кроткого характера. А Улифат все ждет, и ее ожидание временами кажется своего рода одержимостью.

И она дожидается в итоге – накрытого иранским флагом гроба в холодной полутемной комнате с голыми стенами, на кафельном полу. И груды костей в саване, которые она нежно прикладывает к груди, словно младенца. Сопровождающая ее дочь по-ашурински бьет себя в грудь. Тело Йунеса, наконец, нашли в заминированной траншее 143.

Чуда не происходит, но публика, сочувствующая матери, переживает катарсис, внутреннюю трансформацию. Чему во многом способствует особая «готическая» эстетика, манера съемки, приглушенность цветовой гаммы: фильм и не черно-белый, и не цветной – но каждый его кадр является отдельной выверенной художественной картинкой, прекрасной и пленительной в своей аскетичной мрачности.

Многие поклоняются Всевышнему, что греха таить, ради мирского благополучия. Чтобы жизнь протекала гладко, без эксцессов и потрясений; чтобы всегда были полные закрома и чтобы радостно гоготали сытые, чистенькие дети. Трагедия и драма воспринимаются на этом фоне как аномалия, как наказание за грехи и промахи. Но Улифат вела безупречно праведную жизнь.

siyar143 4

Наргес Абъяр – женщина! – переворачивает эту парадигму, шокируя привыкшего к благостно-умиротворяющим концовкам зрителя. Чем ближе человек к Творцу, тем более трагична его судьба. Чем острее градус страдания, тем больше осмысленности в жизни. Трагизм является своего рода знаком Бога, печатью избранности и приближенности. Что подтверждает предельный драматизм жизни самых почитаемых в Исламе людей из Семейства Пророка (С). Именно в этом – высшая Милость и Милосердие Аллаха.

Устав от пасторально-безмятежных картинок из рекламы йогуртов, стерильно-выхолощенных в своей целлюлозной удаленности от жизни, от скучной проповеди душевного равновесия, не оставляющей места эйфории и отчаянию (а только они придают жизни особый вкус и краски!), московская публика овациями встретила этот показанный в Доме Кино, а в этом году и во ВГИКе фильм. Ибо ее взору предстал тонкий, серьезный, подлинный art house, наполненный и смыслом, и эстетикой, и посылом для сопереживания. Тот самый стиль и класс, который свойственен лишь избранным мэтрам мирового кино. Наргес Абъяр удалось вписать свое имя в число именно таких режиссеров…

Анастасия (Фатима) Ежова